Русское

Во время большой дискуссии между членами Комитета 25 января Константин krylov Крыловотметил, что государство является национальным при полном соблюдении трёх обязательных условий: сосредоточения в руках национального большинства денег, власти, и его (нац. большинства) культурного доминирования. Несмотря на эфемерность последнего фактора, он не менее важен, чем «связи и бабло». Ведь именно культура — как набор поведенческих установок и их регулятор — задает нюансы отношения к первым двум вещам.

Пикантная деталь современной российской культуры кроется в том, что её авангард — russian contemporary art — по своей сути есть акт принципиально антирусский: от уродливых инсталляций уродливых художников вПермской кунсткамере государственном Пермском музее современного искусства до «перфомансов», раскинувшихся от продуктовых магазинов до центра Москвы.

Инсталляция «Blue Cities» кандидата искусствоведения, члена Союза художников России, «Тани» «Антошиной». Контраст от соседства с репропродукцией монументального полотна «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года в день столетнего юбилея со дня его учреждения» кисти Ильи Репина, видимо, должен нагнетать «саспенс» и усиливать «мэсседж». Фотография взята с сайта автора.

Как могло получиться, что вместо тысяч талантливых художников, писателей и артистов, у которых «луковки» православных церквей вызывали бы в самом радикальном случае равнодушие — «неинтересно» — творческое поле захватили Они — Другие (в смысле филосовской категории), трепетно собранные со всех поплесневелых периферийных углов губастым ценителем искусства из солнечной Молдавии, назначенным сверху «смотрящим по культурке». Как пиявки в баночке, для которых пресловутые «луковки» — лишь гниющее сырье, к теплой жиже которого так приятно присосаться, набросив на этот рой червей грязную тряпку федеральной целевой программы.

Продолжая этот разговор на языке символов и образов (что будет позволительно, раз уж мы говорим о культуре), текущее положение вещей напоминает Росянку (символично созвучную с «россиянкой»), у которой нет ярких, красивых цветков, которая не несет плодов, у которой есть лишь липкие щупальца, постоянно ищущие чем бы поживиться (символично напоминающие современное российское устройство).

«Российская Федерация и её 666 национально-культурных автономий». Слизь, холст, Россия. Наши дни.

Существующий сегодня антагонизм «творческой интеллигенции» и «простого народа» — чисто советское изобретение. А сегодняшняя РФ — это далеко не Россия, поэтому логично рассматривать происходящее через призму СССР, где профессиональные террористы во власти (буквально) спроецировали своё видение мира с блатными, «малиной» и опущенными на всё население всей страны. С четким разделением между простыми работягами и колхозницами и политической, экономической и силовой элитой — Номенклатурой — вышедшей из евреев, грузин и латышей и перешедшей в «новую историческую общность».

Кислота интернационализма, почти сто лет разъедающая кожу русского человека, приучила его думать об интеллигенции универсальными, общими категориями. Какое представление об «интеллигенте» бытовало в эпоху развитого социализма? Шуганый, тщедушный очкарик, замкнувшийся на своих книжках, «чужой».

Справа — простой мужик «от земли», слева — вшивый интеллигент в очочках.

Достижения людей культуры, науки, искусства нас тоже приучили воспринимать как общее, мировое наследие. А раз общее — то и «не наше». Да, периодическую систему химических элементов составил Менделеев. Но разве свойства атома меняются от того, находится он (атом) в России или в Англии? Вот и получается, что «русской» науки нет — есть «мировая». Вроде бы правильно. «Но есть нюанс».

Интеллигент, создавая продукты интеллектуального труда, уже не просто «зарабатывает» — жене на цветы, детям на мороженое — он разрабатывает комплексы смыслов, формирующие общественный каркасс; вылепляет из хаотической массы народных привычек, суеверий, наклонностей стройные наборы поведенческих установок — создает культуру; программирует культурные коды.

И речь здесь не только о художниках-писателях-режиссерах и других работниках «свободных» профессий, которые с высоты своего морального авторитета (который должен быть реальным, а не медийным, здравствуйте, Ксения Анатольевна и Тинатин Гивиевна) имеют право объясняют «что такое хорошо и что такое плохо» и буквально показывают и рассказывают что думать, что говорить, и что делать. Когда Павел Дуров — создатель самой популярной социальной сети в России и на Украине — набрал достаточный общественный вес, он начал активно декларировать свои либертарианские политические взгляды.

В мире, где homo homini lupus est, а самая устойчивая (до сих пор) система общественной организации — национальное государство — интеллигентом человека делает понимание своей роли и места в общественной иерархии, понимание самого существования этой иерархии, понимание необходимости её существования. Поэтому интеллигент — это всегда «человек на службе». А интеллигенция может быть только национальной, сколько бы и каких паспортов не лежало в кармане.

Украинская национальная интеллигенция

Русская национальная интеллигенция

Более того, без национальной интеллигенции не может быть самой нации. Этносы, кланы, тейпы, даже народ — да, могут существовать, но придать аморфной людской массе субъектность — то есть сорганизовать, объединить и направить — может только массовый национальный think tank.

Продолжая разговор языком символов и образов: «Бесформенная народная масса ощеривается культурными шипами, попав в поле влияние национальной интеллигенции».

В мире ограниченных ресурсов, где солнце светит всем, но мест под солнцем для всех никогда не хватит, власть над умами неизбежно будет захватываться. Вопрос лишь в том — своей ли национальной интеллигенцией, или чужой, а значит — враждебной.

Если человек этого не понимает, или этого не признает, то будь он хоть многократно образован, эрудирован, или начитан, он лишь дурак, полезный в чужих целях. Потому что в мире, где «всеобщее равенство и братство» — лишь ширма для операций по отбору собственности — разговор с «универсальных», «общечеловеческих» позиций — это заговаривание зубов, пока чужая рука тянется к твоему бумажнику. Но что взять с одного человека? Многим ли поживишься? «А вот РОССИЯ. Ого-го <…> Один Норильск чего стоит. А алмазы? А нефть? А многомиллионный рынок? В виде слизняка зверушка с такой пищевой ценностью просуществует секунд 30. С панцирем — 2 минуты. Поэтому у крупных социальных организмов есть специальные приборы для сопротивления реальности: рога, жала, клещи, иглы. Или, говоря языком социологии, у них есть свой правящий класс. Класс этот не пашет, не сеет, а существует в виде всякого рода бесполезных наростов. Знаете, как на гусенице ядовитые волостки. Гусеница горбится, траву жрёт, у себя на спине этих сорняков выращивает. Но конкуренция не дремлет. «Не взяли в лоб, возьмём пропагандой». Появляются книжки с картинками, где объясняется что никаких рогов и клещей государству не надо, что надо эти рога-клещивыломать с корнем <…> Вот РЕАЛЬНАЯ цель ЛЮБОЙ социальной демагогии. «Побрить гусеницу.» ( galkovsky 16. ЗАЧЕМ БРЕЮТ ГУСЕНИЦ).

Так почему же массовой (а нужна именно массовая) русской национальной интеллигенции нет?

Потому что настоящую, естественную русскую элиту убили в 1917 году. Затем, «по нужде», накрепалиискусственную научно-техническую псевдоинтеллигенцию, чтобы кто-то мог разобраться, какой стороной ставить советского рабочего к американскому станку (выменянный на русские золото и зерно), чтобы во время войны точить болванки для снарядов по 16 часов в день. Для того, чтобы рабочий и колхозница могли культурно расти (а иначе пи**ец) разрешили идеологически верное искусство. После Победы все эти квази-антиллектуалыпоставили в один ряд русский национальный пафос, тактически использованный для мобилизации населения, с необходимостью гнить в ватнике на Колыме, и совершенно не оценили весь передовой акционизм Леонида Ильича (см. «Бульдозерная выставка»). В России 90-х единицы профессионалов смогли эмигрировать, но большинство «инженеров» и «культурных работников» — для многих уже не абстрактное «облако предков», а настоящие, живые — «наши матери и наши отцы» — оказались на грани выживания, намертво зашив внутри себя иступляющую ненависть к «проклятой России» — теперь то уже точно, вне всяких сомнений, русской. (Более подробно в материале «Русские против мумий: саркофаг — вокзал — Египет!»)

Но почему же многое из того, что издевательски враждебно России — будь то СССР, или другие явления, события, люди, действия, сознательно или нет несущие откровенно анти-русский характер, со временем неизбежно начинают ассоциироваться с Россией, начинают выглядеть как русское?

Ярчайший пример: воинствующие русофобы сносят главные символы москальской оккупации — памятники «русскому» Ленину.

На протяжении всего тысячелетнего пути Россия пыталась создать вокруг своего исторического ядра защитный территориальный буфер. И словно незаметным остался тот невидимый, неосязаемый, но самый прочный, созданный за это время, щит — буфер культурный. Потрепанный, подточенный, сквозящий, но всё ещё держащий удар. От сложных высокотехнологичных систем культурного доминирования класса «Tolstoy» до портативных комплексов развертывания локальной инфраструктуры типа «Khokhloma». Кто бы не пытался, что бы не пытался сделать с Россией, It is not you doing Russia, but it is Russia doing you. Её размеры, её культура, её колоссальное внутреннее «я» перемалывает и переваривает в себе всё. Пришёл в неё и в ней расстворился.

Автор — Денис Филин, известный также под псевдонимом dizza36 (больше работ художника здесь). Ради интереса можно попробовать количество подложек разных культур культур и эпох, совмещенных в одной работе, которая всё равно считывается как «своя».

Именно поэтому рядовому обывателю остаются непонятны и необходимость десоветизации, и кощунственные (для него) споры о Великой Отечественной войны. Какие могут быть обсуждения, когда вот они — наши — русские, а вот они — враги, немцы. В этой картине мира солдаты, бравшие Берлин в 1945-ом, стоят в одном ряду с казаками в Париже и воинами Дмитрия Донского. Пелевин — рядом с Солженицыным, а тот в одной когорте с Достоевским — «это всё моё, родное, это — Родина моя. Всех люблю на свете я».

Константин Васильев, «Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года», 1974 г.

И самые деликатные обсуждения того, что русские в СССР не получили, а потеряли, выглядят в глазах рядового человека не попыткой объяснить, а попыткой обокрасть — забрать то немногое, что ещё осталось.

Обратная сторона колоссальной культурной амортизации России заключается в том, что если какой-то язвевсе-таки удалось проникнуть в русский культурный ген, то эта болезнь будет сидеть там долго. Отсюда растут корни заблуждений типа «антисоветчик — значит русофоб» и «СССР — естественное органичное продолжение Царской России». Выкорчевать этот сорняк сможет только новая мощная экспансия — русская культурная экспансия.

Часто приходится слушать о «поддержке» культуры. Но русской культуре достаточно просто не мешать. «На пике политического кризиса 1993 года Белый Дом защищали военизированные формирования со стилизованными свастиками-„коловратами“ на рукавах. Простые обыватели, собиравшиеся штурмовать Останкино с булыжниками в руках, в интервью журналистам через слово повторяли „Мы, русские“. Спрос на национализм, на „русскость“, был колоссальным. Молодежь валила в патриотические кружки и ультраправые партии тысячами <...>. Из плохоньких динамиков теле- и радиоприемников лился восторженно звонкий голос Вики Цыгановой, отрабатывал спрос на русские романсы Малинин, пел реквием поруганной России Тальков. <...>. В Екатеринбурге ветераны Афганской войны организовывали выпуск комиксов „Велес“, главными героями которого были персонажи славянских былин и эпоса. Мальчишки во дворе, играя „в войну“, делились на не „фашистов“ и „советских“, а на „немцев“ и „русских“. Это было время осмысления и обретения себя. Время поиска своей новой, русской идентичности. Крупицы информации о том времени сегодня можно найти лишь на редких кадрах документальной хроники и в давно пропавшем из ротации фильме-вехе „Брат“, герой которого <...> вместил все представление о себе и своем месте в мире в одну фразу: „Не брат ты мне, гнида черножопая“. Да, это было гипертрофированное выражение себя, которое сегодня уже выглядит нелепо и пользуется успехом лишь у мелких маргиналов, но только таким оно и могло быть после 70-ти летнего забвения.» («Национализм и демократия. Такие разные, и все-таки вместе.»)

Увы, Россия почти не знала тех благословенных «двадцати лет покоя», здесь почти всегда что-то происходило и происходит (но разве не поэтому мы не уезжаем, а остаёмся здесь жить?). И находит свой отклик. Формализованный в визуальных образах, текстах, музыке, театре, в кино. И вот здесь, в холодной тени, отбрасываемой барскими спинами Михалковых и Бондарчуков, зиждется то настоящее и живое, прорастающее наперекор. То, после встречи с которым остается чувство, словно вышел из духоты на свежий воздух. И я говорю не о кокошниках с косоворотками. В том, чтобы прийти на заседание Рады в дорогом пиджаке, надетом поверх вышиванки, нет ничего ни сложного, ни умного. Речь идёт о том, о том, чего раньше не было, но теперь было создано — как продукт осмысления своего, уникального опыта, в чем узнаешь себя, и в чем отчетливо читается печать русского.

Александр sasha_seleznev Селезнев, «П», 2014 г.

Лишь бы человек был хороший

«Я не против чеченской нации, нет.

Я в Чечне в 1961 году был. И когда им Хрущёв разрешил приезд в Чечню, что там творилось? Там ужас, что творилось! Вырезали семьи! А почему вырезали? Ну, в их доме, допустим, кто-то проживал. Потом, кроме этого, ничем не занимались они. Всё, вот когда я в 1961 году был, всё делали другие национальности. У них в аулах никто этим (работой — прим.) не занимался.

Вот я лично к этой нации никакой претензии не имею.

Просто-напросто, это свыше вся канитель идёт. Попустительство. Во всех. Мельчайших. Делах. Не работают? Ну и пусть не работают! Салагами ездят? Ну вот и в Москве ездят. Ну, а поножовщина у них национальная такая черта. Все с кинжалами ходят.

Давайте отделять не будем.

Потому что так доотделяемся. Этого и хотят, чтобы Россию развалить. Целиком и полностью.»

мужчина, около 55–60 лет, г. Пугачево (источник)

Что можно слышать чаще? На коммунальной кухне, во дворе, в очереди у кассы. Нас так воспитывали и мы привыкли так считать. Нам претит сама мысль, что о человеке можно судить по цвету глаз, жёсткости волос или размеру обуви.

Думай позитивно. Стакан всегда на половину полон. Всегда. Чувствуй хорошее, плохого не существует, между «нет» и «да» выбор только «да». Верь в лучшее. Жизнь — это танец под присмотром чуткого Бога. Повторяй эту поебень чаще. Повторяй, даже если звучит убого.

Но что стоит за понятием «хорошего человека»?

«…каждая социальная общность обладает своим, если можно так выразиться, сводом правил. Совокупность культурноценностных и поведенческих установок соответствующей общности можно определить как ее социокультурное ядро (Core), охватывающее собой общие представления всех членов общности о том, что их объединяет и что отличает от других. Это ядро может включать в себя стереотипные установки относительно образа жизни, внешнего вида, лингвистических особенностей, культурных ценностей, способов проведения свободного времени и т. д.…» (Д.П. Каранов, «Мигранты и принимающее общество: культурный аспект межэтнических отношений в городской среде», Полития.ru, Выпуск №1, 2013 г.;)

В статье «Казахская диаспора в России: этническое самосознание и миграционное поведение» Ольга Наумова приводит слова одного из казахских респондентов: «Мы — обрусевшие казахи. Среди русских давно живем, как русские стали. Обычаи свои не соблюдаем, язык не знаем… Мы уже на 60% русские» . (О.Б. Наумова, «Казахская диаспора в России: этническое самосознание и миграционное поведение», 2000 г., ЭО, № 3)

«Хороший человек» в понимании обывателя — это человек, который удовлетворяет его (обывателя) представлениям о том, как должно и как непозволительно вести себя «в приличном обществе». Чем более поведение отдельного человека релевантно поведению представителей «образцовой культуры» (понятие, введенное немецким исследователем Бассамом Тиби в 1998 году: Bassam Tibi. Europa ohne Identitat. Die Krise der multikulturellen Gesellschaft. Munchen), тем большим расположением он может пользоваться и тем ниже вероятность возникновения межэтнической напряжённости в том случае, если речь идёт о мигранте, оказавшемся в «принимающем обществе» — социокультурной среде, обладающей собственной структурой и комплексом представлений о своих отличительных чертах, а также набором культурно-ценностных установок и правил поведения.

С этим разобрались. Но что же является почвой для возникновения того, что называется «этнополитическим конфликтом»?

А. Р. Аклаев в своей работе «Этнополитическая конфликтология» дает развернутое определение:«Этнополитические конфликты представляют собой столкновение субъектов политики в их стремлении реализовать свои интересы и ценности, связанные с достижением или перераспределением политической власти, определением ее символов, а также группового политического статуса и приоритетов государственной политики, в которых этнические различия становятся принципом политической мобилизации, и по крайней мере одним из субъектов является этническая группа».(А.Р. Аклаев. Этнополитическая конфликтология, ISBN 978-5-7749-0516-4;)

Важный вывод — этнополитический конфликт возникает тогда, когда этническая группа может выступать субъектом политики.

Д. П. Каранов в своей работе «Мигранты и принимающее общество: культурный аспект межэтнических отношений в городской среде» выделяет три основных варианта поведения мигранта в инокультурной среде:

— мигрант следует правилам поведения и культурным нормам, характерным для нового места своего пребывания, идентифицируя себя с соответствующим социумом (ассимиляция);

— мигрант идентифицирует себя с определенным населенным пунктом, но не с его сообществом, сохраняя верность социокультурному ядру «материнской» общности (формирование диаспоры);

— чувствуя свою отчужденность и не желая приспосабливаться к новой социокультурной среде, мигрант покидает ее (бегство);

Из этой типологии видно, что этническая группа может выступать субъектом политического процесса только в случае формирования этнической (национальной) диаспоры. Члены диаспоры используют её как инструмент лоббирования своих интересов. На основании этого можно сделать вывод, что одной из причин возникновения этнополитических конфликтов является существование национальных диаспор внутри «принимающего общества». В этом свете можно сделать предположение, что возможными мерами по предотвращению возникновения этнополитических конфликтов могли бы стать меры, направленные на поощрение ассимиляции этнических групп в «принимающее общество»; меры, направленные на «гомогенизацию» состава общества — утрату собственной идентичности и замену на идентичность, которой обладают представители «образцовой культуры».

На практике же мы можем наблюдать прямо противоположное:

«Эти доводы недостойны людей с современными демократическими взглядами. История Запада знает совершенно иные рецепты борьбы с этими проблемами — в русле демократических, а не полуфашистских принципов. Прежде всего это помощь гастарбайтерам в создании своих профсоюзов, в защите своих гражданских и социальных прав. Затем — просветительская работа, парирующая распространение тоталитарных доктрин.»

(Евгений Ихлов, публицист и правозащитник)

Начиная с Конституции Российской Федерации, которая на высшем законодательном уровне предусматривает существование 21 национальной республики, грубым образом искажая единое правовое поле и провоцируя различные виды дискриминации со стороны привилегированных «титульных наций» (составляющих меньшинство в 12 из 21 национальных республик), продолжая Федеральным законом N 74 от 17 июня 1996 года «Онационально-культурной автономии» и заявлением депутата от партии «Единая Россия», Председателя Комитета Государственной Думы шестого созыва по делам национальностей Гаджимета Керимовича Сафаралиева о том, что «В России не хватает 50–70 миллионов трудовых мигрантов» можно сделать однозначный вывод о том, что и современные политические элиты, и так называемая «интеллигенция» прямо заинтересованы в продолжении политики, направленной на усиление разнородности населения и создания условий для широкомасштабной миграции без необходимости интеграции в «принимающее общество».

Подтверждением этого тезиса могут выступать как нежелание введения визового режима со странами Средней Азии, в то время как в Москве преступность среди выходцев из стран ближнего зарубежья повысилась на 42% (по словам замглавы столичного главка МВД РФ Олега Баранова), так и продолжающиеся попытки создания «Евразийского союза».

Особенная опасность такого поведения заключается в том, что всё это подаётся под соусом «сохранения» «многообразия» и «самобытности» — вещей интуитивно понятных. Положительных. Правильных. Но только для кого и за счет кого?

Причины происходящего можно искать в психологической плоскости, памятуя о сказанной Владимиром Владимировиче Путиным фразе о «распаде СССР как о величайшей геополитической катастрофе 20-го века» и рассматривать проводимую национальную политику как политику, преемственную национальной политике СССР, покоящейся на принципе «позитивной дискриминации» этнического русского большинства в пользу национальных меньшинств — т. е. искусственном поощрении сохранения собственной идентичности как среди коренных нерусских народов России, так и среди мигрантов.

Но также причина проводимой национальной политики может крыться в попытке препятствовать процессамдемократического транзита, в который Россия периодически вовлекается во время прохождения во всём мире «волн демократизации» . Напомню, что первое предварительное условие прохождения демократического транзита (согласно американскому политологу Данкварту Растоу) — сформировавшаяся идентичность и государственное единство, т. е. наличие нации, которая в рамках этой теории выражается через двуединствосуверенно-территориального государства и гражданского общества. (Баранов Н.А. Политические отношения и политический процесс в современной России: Курс лекций. В 3-х ч. СПб.: БГТУ, 2004. 30 п.л.)

Как мы видим, проводимая политическими элитами национальная политика идёт в прямо противоположном направлении, продолжая курс на разобщение и дробление общества. Различные этнические группы сознательно наделяются исключительными правами и полномочиями, совокупность которых позволяет им принимать участие в политическом процессе в качестве субъектов, неизбежно вовлекаясь в конфронтацию с другими субъектами, что является прямым следствием политической деятельности как таковой, представляющей из себя конфликт интересов.

Возрастание межнациональной напряженности и увеличение числа этнополитических конфликтов является прямым следствием проводимой политическими элитами национальной политики, основанной на поощрении сохранения мигрантами собственной идентичности, провоцируя их на участие в политическом процессе в качестве субъектов, вступающих в конфронтацию с «принимающим обществом».

Стоит ли говорить, что разумная государственная политика всегда строилась вокруг усиления общности и нивелирования различий: ассимиляция, социализация, легитимное государственное насилие, — в этом нет ничего нового. Но для применения этих общественных практик должно быть признано наличие некоего уже существующего интеграционного ядра (которое в России со 100-миллионным русским населением может быть, интересно, каким?), «статуса кво», который и является «примером», — на что и кого «равняться». Что сегодня принципиально отвергается как «дискриминация» (здравствуйте, господа левые и либералы!). Расселся узбекский дворник на дороге молиться, пойди скажи ему, мол, «здесь так не принято» — человеку права защемили! На святую корову прогрессивной общественности руку поднял.

«Этот «Координационный Совет Оппозиции», вроде бы признающий очевидный факт абсолютной нелегитимности нынешней российской власти, тем не менее фактически призывает эту нелегитимную власть (т. е., проще говоря, вооружённую банду) ещё больше усилить произвол и террор по отношению к мирным людям, «виновным» лишь в осуществлении своего естественного права на передвижение по Земле…" (речь идёт о резолюции КСО по мигрантам — прим.)

(Дмитрий Воробьевский, редактор воронежской самиздатской газеты «Крамола»)

Для своей нормальной работы общественный организм должен быть максимально цельным, единым, с максимально возможным мобилизационным потенциалом для формирования адекватных ответов на поступающие внешние и внутренние «вызовы» (кризисы, войны, природные и техногенные катастрофы). Что достигается гашением возникающих внутри общества субъектностей, которые могут ослаблять общий «общественный вектор».

Но разве сильное независимое государство — это та цель, которая стоит перед сегодняшней «элитой»?

Вся «национальная политика» современной России — она ровно вот об этом. Это последовательная и планомерная работа по уничтожению русской идентичности как главной угрозе безумным советским чекистам, твёрдо решившим стоять до последнего.

До последнего русского.

«Погромная» версия в редакции «Спутник и Погром»

Репост 

Дать 10 жетонов

Если вам понравился этот материал, вы можете поблагодарить автора, сделав перевод по реквизитам:

Paypal: vensant1986@gmail.com

Яндекс-деньги: 410011791393787

Киви-кошелек: 9686764872

Другие материалы по этой теме:

Мессии, элиты и выборы

Сторожа братьям своим

Национализм и демократия. Такие разные, и все-таки вместе

Азиатская солидарность vs. Русский индивидуализм

Национализм и демократия. Такие разные, и все-таки вместе.

Философ Галковский (galkovsky) сказал: «Нейрон должен быть нейроном, а не эпителием кишечника. То есть первая фаза - добиться, чтобы директора мебельных магазинов не управляли вооружёнными силами». Колумнист GQ Павел Нестеров (pavel_nesterov) добавил: «В России самый популярный блог про отношения принадлежит проститутке (prostitutka_ket), а политикой пытаются заниматься фотографы, журналисты и поэты. Во многом отсюда все и беды»

В общественном мнении современного российского общества сложилось крайне превратное представление об окружающей реальности. Сегодняшнее население России – это люди, вот уже почти 100 лет как выключенные из контекста всемирной истории, ставшие свидетелями обвинения кибернетики и генетики в «лженаучности», а общественные отношения старающиеся выстраивать с оглядкой на (советскую) детскую книжку «Что такое хорошо и что такое плохо?».

Неудивительно, что когда речь заходит о таких вещах как политика, разговоры, хоть и перекочевавшие с задымленных кухонь в чистые кофейни, не пошли дальше размышлений о том, «как бы нам хотелось», не ушли глубже «я так вижу», и не привели к большему, чем «просто нужно очень захотеть, начать с себя, и тогда все получится!». Не получится.

Простому человеку, привыкшему к мысли о том, что государством может управлять даже кухарка, сложно представить, что мир – это не хаотичный набор случайных событий, которые происходят «как Бог на душу положит», а история – это не «просто одно гребаное событие за другим».

Социальные процессы есть такое же проявление социальных законов, как физические процессы – проявления законов физики. И само собой разумеется, что все они могут быть спрогнозированы и все они могут быть срежессированы. Главное – знать КАК.

В конце 80-х, начале 90-х годов по странам Восточной Европы прокатилась волна государственных переворотов, ознаменовавших крах коммунистических режимов. Не устояла и «цитадель Зла» - СССР тоже прекратил свое существование, распавшись на 15 государств. Для рядового очевидца и свидетеля это были знаковые события. Для кого-то все прошло более-менее благополучно. Кто-то оказался в эпицентре локальных войн, в изобилии разгоравшихся на периферии стран бывшего соц. лагеря. В конечном итоге в подавляющем большинстве европейских государств, переживших исход коммунизма, были восстановлены основные демократические институты и сегодня уже мало что напоминает прежнюю жизнь втянутой в мировое противостояние страны-марионетки. Разве что попадется на глаза «Музей коммунизма» в Праге, да и то случайно.

В академической науке, которая не могла пройти мимо таких эпохальных событий, не разобрав их до «винтиков», не изучив и не сделав все возможные выводы «на будущее», эта эпоха получила название «третья волна демократизации». А способы, посредством которых была осуществлена государственная трансформация, получили название «демократический транзит», - переход, который благополучно состоялся в Восточной Европе, но, не смотря на все формальные декоративные вывески, так и не произошел в России. Почему? Давайте разберемся.

Одной из центральных проблем современной политологии является исследование переходов от авторитарных и тоталитарных режимов к демократическим. Современные переходы, с подачи американского политолога С. Хантингтона, получили название "третьей волны демократизации". Сравнение с волной подчеркивает нелинейность процессов демократизации, возможность «откатных» движений. На сегодняшний день выделяют 3 цикла «волн» и «откатов» и начинают говорить о четвертой «волне».

Первая волна демократизации датируется началом XIX-началом XX вв. Становление демократических режимов происходит в США, Франции, Швейцарии, Италии, Великобритании. В России в это время проводятся реформы Александра II, учреждается Дума. Первый откат происходит в период с 1922 по 1942 гг. Это период формирования тоталитарных режимов в Югославии, Германии, Италии, СССР.

Вторая волна (1943 – 1962 гг.) – это демократизация Западной Германии, Австрии, Японии, Южной Кореи, Индии (частично). В СССР начинается Хрущевская «оттепель». Второй откат датируется периодом с 1958 по 1975 гг. Это время существования авторитарных режимов в Латинской Америке и Брежневского «застоя» в СССР.

Третья волна (1974 – 1990 гг.) – демократизация Испании, Индии, Турции, Греции, Восточной Европы, крах СССР. Третий откат можно охарактеризовать приходом авторитаризма в страны СНГ, переизбранием Ельцина на второй срок, приходом к власти Путина.

О четвертой волне демократизации заговорили в середине 2000-х после «цветных» революций в Грузии, в Украине и странах Ближнего Востока и Северной Африки («Арабская весна»). С известной долей осторожности сюда же можно отнести либеральную риторику Медведева.

Из этой динамики видно, что Россия стабильно вовлекается в общемировые процессы, но каждый раз не доходит до конца демократического транзита, застревая где-то на пол-пути в виде квази-демократических режимов.

При анализе феномена демократизации принято выделять необходимые, но недостаточные предпосылки демократии и стадии перехода транзита к ней.

Первое предварительное условие – это сформировавшаяся идентичность и государственное единство, т.е. наличие нации (!!!), которая выражается через двуединство суверенно-территориального государства и гражданского общества (американский политолог Данкварт Растоу).

Поколение старше 30-ти сегодня уже с трудом вспомнит настроения начала 90-х. Молодежь до 20-ти не знает о них вовсе. На пике политического кризиса 1993 года Белый Дом защищали военизированные формирования со стилизованными свастиками-"коловратами" на рукавах. Простые обыватели, собиравшиеся штурмовать Останкино с булыжниками в руках, в интервью журналистам через слово повторяли «Мы, русские». Спрос на национализм, на «русскость», был колоссальным. Молодежь валила в патриотические кружки и ультраправые партии тысячами (старший брат автора этой статьи несколько лет состоял в Ижевском отделении РНЕ). Из плохоньких динамиков теле- и радиоприемников лился восторженно звонкий голос Вики Цыгановой, отрабатывал спрос на русские романсы Малинин, пел реквием поруганной России Тальков. По Арбату маршировали боевики ННП. В Екатеринбурге ветераны Афганской войны организовывали выпуск комиксов «Велес», главными героями которого были персонажи славянских былин и эпоса. Мальчишки во дворе, играя «в войну», делились на не «фашистов» и «советских», а на «немцев» и «русских». Это было время осмысления и обретения себя. Время поиска своей новой, русской идентичности. Крупицы информации о том времени сегодня можно найти лишь на редких кадрах документальной хроники и в давно пропавшем из ротации фильме-вехе «Брат», герой которого после двух чеченских компаний вместил все представление о себе и своем месте в мире в одну фразу: «Не брат ты мне, гнида черножопая». Да, это было гипертрофированное выражение себя, которое сегодня уже выглядит нелепо и пользуется успехом лишь у мелких маргиналов, но только таким оно и могло быть после 70-ти летнего забвения. Так или иначе, но первое условие демократического перехода было выполнено.

Вторым необходимым условием является достаточно высокий уровень экономического развития общества, который предопределяет действия граждан общества в политической практике. Выраженное целеполагание такого типа политического поведения базируется на потребностях высокого уровня. Доказательство этого можно смело отдать на откуп любому Кремлевскому пропагандону, ведь именно экономический рост «нулевых» они позиционируют как главную заслугу Путина, его индульгенцию, и его право на пожизненное правление. А значит, и второе условие было выполнено.

Третьим необходимым фактором является наличие определенных социо-культурных условий, прежде всего относительная распространенность ценностей и установок, преодолевающий коллективистский и патриархальный типы политического мышления и ориентированные на индивидуализм, рационализм и демифологизированное мировоззрение.

Вспомните, кто выходил на Болотную площадь? На Чистые Пруды? Проспект Сахарова? ВЦИОМ по результатам оппозиционных выступлений зимы 2011 – весны 2012 гг. составил обобщенный портрет митингующего – это молодой мужчина с высшим образованием и средним или высоким достатком. Образованный собственник. Новый герой нашего времени.

Вы можете возразить, заявив, что провинция сохраняет сильные авторитарные настроения и до «столичного» понимания окружающей реальности ей еще расти и расти. Но вспомните, когда периферия что-либо решала? Россия – это централизованная страна, зависимая от центра. Центра принятия стратегических решений. Время от времени Москва дает отдельным регионам чуть больше воли. Но если субъект начинает «забываться», для ввода 58-ой армии достаточно одного росчерка пера. Если бы (гипотетически) в декабре 2011 года в Москве был совершен государственный переворот, региональные элиты в тот же вечер бы отправили своих секретарей искать брошюры «Демократия в XXI веке: проблемы, прогнозы, решения. Пособие для губернаторов».

Итого, мы можем констатировать, что все 3 условия для завершения демократического транзита в России были выполнены. Какие препятствия были учинены против этого? Главное преграда на пути установления демократии в России – это строительство т.н. «российской» нации, системообразуищими факторами которой является набор несвязных ситуационных квази-постулатов: «Корми Кавказ, потому что воевал твой дед», «люби Путина, потому что если не Путин, то кот», а если тебе что-то не нравится, то вспомни о том, что «Бог терпел, и нам велел» (правильно, товарищ Гундяев?). Плюс позорная для пост-модернисткого общества XXI века все более глубокая клерикализация все большего количества сторон общественной и политической жизни - целенаправленное снижение уровня образования, не позволяющее формировать светское мировоззрение.

Это политика целенаправленного размывания национальной и культурной субъектности, позитивная дискриминация подавляющего русского большинства в пользу национальных окраин, недопущение осознания русскими себя главным политическим актором и низведение их политических притязаний до нуля.

Вы спросите при чем тут национализм, когда мы говорим о демократии? Феномен «культурного национализма» (форма национализма, первичной своей задачей считающая духовное возрождение нации как цивилизации, имеющей свои только ей присущие черты) – это тот последний элемент всей цепочки, которого не хватило для того, чтобы раз и навсегда поставить жирную точку с этом затянувшемся балагане «нужна ли русским демократия?».

Обращение, призыв к самым широким массам (т.е. национализм) служит стимулом, условием для демократизации, модернизации, национальной консолидации, облегчающей демократический транзит.

Пример: Кто мы? – Чехи! Чего Мы хотим? – Чешское Национальное Государство! Для чего мы этого хотим? – Для защиты интересов гражданского и этнического большинства! Пришли ли к власти в Чехии «страшные чешские фашисты»? – Нет. Начались ли преследования и дискриминация нечешского населения? – Нет. Стала для Чехия безопаснее и благополучнее для ВСЕХ жителей, после того, как стала представлять интересы чешского большинства? – Да.

Из всех факторов (религия, классовая борьба и пр.) национализм всегда обладал и обладает наибольшим мобилизационным потенциалом. Национализм (т.е. аппеляция к большинству  – это та «бомба», которая могла снести всю Путинскую систему, но которую никто не осмелился использовать, решившись лишь на безопасные для себя (а значит – и для Путина) хождения за ручки под безопасными надписями на картонных плакатах.

Даже верные сыны Ленина, органически не переносившие ничего «русского», не побрезговали обратиться к старым, проверенным веками, культурным кодам: «Русские люди! Вставайте! Родина в опасности!».

Я не берусь утверждать, но, может быть, тот самый пресловутый «миллион» так и не вышел на улицы Москвы, потому что во всем интернациональном оргкомитете так и не нашлось того, кто осмелился бы произнести эту убийственную (для Путина) в своей простоте фразу?

Могли призвать всех порядочных русских людей, а смогли призвать только… «креативный класс».

Сложно поверить в то, что за кремлевскими стенами не осталось хотя бы одного толкового полит-консультанта, который бы не знал про последние исследования в его, полит-консультанта, профессиональной области. Знают. Не могут не знать. И понимают, что создание русского национального государства с реально работающими демократическими институтами, т.е. такого государства, для создания которого уже сегодня есть все предпосылки, это их конец. Это – их могила. И поэтому они до последнего будут врать про «тысячи народностей», молчать про преступления мигрантов и изворачиваться, обвиняя русских в «фашизме», но не сделают ни шага в направлении того, к чему толкает нашу страну сама логика развития общественно-политических формаций.

Но пока им можно не волноваться. Прогрессивный авангард «российской демократии» с либеральными профилями и изысканными фамилиями с собственными, очень специфическими представлениями о демократии, как о «власти Каца, Шаца и Матраца», или (как вариант) «власти демократов», но никак не «о власти большинства» (что, вообще-то, во всем мире демократией и называется), сводит любой конкретный разговор о том, «как нам, русским, дальше жить в своей России» к «мальчик, а не нарцыст ли ты, часом?»

Помню как на одном из последних памятников похороненному русскому протесту, на Чистых Прудах (откуда и вышел весь «свет» сегодняшнего КСО), выступал Константин Крылов и Алексей Абанин. Они выступили. Под кукареканье членов фан-клуба Изабели Макгоевой, принявшихся декларировать инфантильные «антифашисткие» стишки. Видимо борясь таким образом с «коричневой чумой». Само собой «за демократию». Ну так оно и понятно. Демократия (как и Россия) – «для всех». Кроме русских.

Справедливости ради нужно отметить, что на сегодняшний день в политологической науке нет единой теории, объясняющей закономерности становления и развития демократии. Важно другое. Все демократические революции всегда были только национальными. И только такими они и могут быть. Это – правило. Это – закон, который еще никому не удавалось обойти. Демократия и национализм, который в России может быть только русским, это две части одного целого.

Нужно просто понять – борясь с русским национализмом, с русским самосознанием, борясь с русскими, вы боритесь с тем самым демократическим государством, за которое, якобы, и ратуете.

Можно и дальше есть с ложечки пену Кургиняна, занюхивая щетиной Сванидзе, а можно начать слушать и читать, что говорят умные белые люди в остальном мире. В мире, в котором не нужно запирать интеллектуальные элиты в ГУЛАГ для того, чтобы «их там ничего от научной работы не отвлекало». Можно стоять на голове в то время, как все вокруг ходят на двух ногах, но так и не нужно потом удивляться, что на месте головы у вас видят жопу.