Осень '16

Дата проведения следующих парламентских выборов назначена на 18 сентября 2016 года. До одного из ключевых событий федерального электорального цикла еще больше года, но подготовка партий к выборам в Государственную Думу Российской Федерации уже началась. Это движение прослеживается в возросшей озабоченности партийных руководителей репутационными рисками. Например, во фракции «Единая Россия» во избежание озвучивания «провокационных» заявлений, действует экспертный совет, проводящий предварительное рассмотрение всех депутатских инициатив. Другим маркером начавшейся подготовки к выборам является начало процесса формирования предвыборных списков партий, где ключевой момент, разумеется, это имя человека, возглавляющего список. На парламентских выборах, которые пройдут осенью 2016 года, список «Единой России» возглавит глава кабинета министров и лидер партии Дмитрий Медведев.

Согласно текущему списку Министерства юстиции, на территории Российской Федерации действуют 78 зарегистрированных партий. Но если проследить динамику электоральных циклов с формирования Государственной Думы IV созыва, из этого обилия четко выделяются основные фавориты. В IV, V и VI созывах сохраняли свое присутствие 3 политические партии: это «Единая Россия», «КПРФ» и «ЛДПР». В V и VI созывах к этой троице «победителей» присоединилась «Справедливая Россия». Такое постоянство результатов даёт основания полагать, что существующее электоральное равновесие между четырьмя ключевыми партиями сохранится и впредь и предстоящая предвыборная борьба развернется именно между этими четырьмя сторонами.

И главный вопрос, которому предстоит сохранить свою актуальность вплоть до 18 сентября 2016 года — какую роль в междупартийном противоборстве предстоит сыграть Владимиру Путину — человеку, с которым в «электоральном бессознательном» ассоциируется уже не только сама «Единая Россия» как политическая организация, но и все современное политическое российское устройство.

На парламентских выборах 2007 года «ЕР» получило рекордные по тем временам 64% голосов, обеспечив себе тем самым конституционное большинство в Думе. Залогом успеха стало то, что партийный список возглавлял Владимир Путин. На выборах 2011 года партийный список возглавил Дмитрий Медведев, и «Единая Россия» получила на выборах 49% голосов избирателей. Фигура Владимира Путина в обоих случаях являлась ключевой. Формально не являясь членом партии (которая, к слову, создавалась именно для обеспечения представительства Путина в Думе), ему удается сохранять позицию и влияние, которое наиболее удачно было бы охарактеризовать как роль «арбитра».

Этот «арбитр», за счет грамотных политических, административных и pr-действий умело сохраняет за собой весомый «запас прочности» в виде серьёзного электорального веса (80% на фоне возвращения Крыма). И, притом, веса персонального, привязанного только к личности самого Путина, который, являясь ключевой, центровой фигурой сложившейся в 2000—2010 гг. политической системы, умудряется находится «вне» и «над» происходящими событиями, каждый раз играя с дистанцией — то приближаясь к информационному поводу, если оно потенциально может принести выигрышные очки, то удаляясь от него, если событие сопровождается в обществе негативными коннотациями.

Таким образом, решаются две ключевые задачи Президента во внутренней политике — поддержание образа незыблемого лидера, и постоянное накопление политического капитала. Затем накопленное политическое влияние публично передается другим политическим игрокам, обладающим меньшим политическим весом. Так, чтобы электорат мог правильно интерпретировать «пожелания» главного «арбитра» — Владимира Путина.

Согласно результатам исследования Эдварда Льюиса Кинана, опубликованном им в научном журнале «The Russian Review» («Muscovite Political Folkways»), описанная выше модель политического управления берет свои корни в традиционном российском культурном коде. Здесь можно провести параллель с тем, как самый авторитетный мужчина внутри общины формально «предлагает» свои «мысли» для «обсуждения» между остальными членами, но так как опыт, связи, возможности, и, в конце концов, тот же авторитет остальных членов группы ниже, то большинство предпочитает довериться мнению «вожака». Это решение не нужно рассматривать как ущемление или отстранения от власти. Зачастую рядовым избирателям комфортнее делегировать своё участие в политическом процессе третьей стороне. Схема, выработанная Владимиром Путиным, неоднократно продемонстрировала свою работоспособность. Она не выглядит как «навязывание», а как «совет», «подсказка» сомневающемуся.

В ключе предстоящих событий есть все оснований полагать, что для сторонних наблюдателей подобные«знаки-указатели» будут поступать именно в сторону «Единой России». Ситуационной создание «Объединенного народного фронта» было вызвано необходимостью увеличить дистанцию между «Единой Россией», обраставшей негативными ассоциациями, и личностью Владимира Путина. На сегодня эта задача решена, подтверждением чему может служить исчезновение упоминаний о деятельности ОНФ — как отдельно, так и в связке с Путиным.

В обозримом будущем стоит ожидать повышенное внимание и поддержку со стороны Путина в адрес Дмитрия Медведева лично, и партии «Единая Россия», в общем. Неявный нюанс, который будет сопровождать весь этот процесс — это тонкая грань, на которой придется балансировать Администрации Президента, чтобы, с одной стороны, дать достаточный объем поддержки Медведеву и ЕР, с другой стороны — не переусердствовать с этой поддержкой, которая может спровоцировать новые амбиции Медведева и его команды, крайне неуместные в свете последующих президентских выборов 2018 года.

Не спешите уносить

ЧЕМ ВЫШЕ ЗАБЕРЕШЬСЯ — ТЕМ БОЛЬНЕЕ ПАДАТЬ

Начавшийся с череды объективных русских успехов, две тысячи четырнадцатый год, к своему концу закончился пакетом международных санкций, обвалом национальной валюты и очередным скачком цен. Но на этом депрессивном фоне с новой надеждой зазвучала старая либеральная мантра. Которую боялись, но ждали. Которую ждали, но боялись. «Чем хуже — тем лучше». И «хорошее» «плохое» наступило.

Что вкладывают в эти слова?


(пример того, как человеку для завоевания политической популярности мешают яйца Путин и ещё 100 миллионов человек)


Политическая система, выстроенная по принципу «экономическое благополучие в обмен на политическое неучастие», базировалась на повышении уровня доходов электората, обеспечивающего его абсентеизм. Пока подавляющей массе российских граждан хватало хлеба и зрелищ, ему было не до политики. К слову, уход от участия в ней — ещё один из главных маркеров прошедшего десятилетия. Причём, уход сознательный, без ощущения потери. В этом заключалась сила путинской модели — не было такой идеологической силы, которая могла бы поколебать властную вертикаль. Отказываться от реального достатка в угоду полумифической борьбы с коррупции дураков не было. В этом заключается слабость путинской модели — при малейшем сбое в отлаженной системе перераспределения нефтяных сверх-доходов, любой экономический кризис быстро становится кризисом политическим. Когда доброй половине России приходится затягивать пояса, молча смотреть на маленькие бегающие глазки главной банкирши дураков нет.

Прожив в условиях рынка добрые двадцать семь лет (если считать от 26 мая 1988 года, когда Верховный Совет одобрил закон N 8998-XI «О кооперации в СССР», впервые со времен НЭПа разрешивший создание частных предприятий), и пережив либерализацию цен, гиперинфляцию, деноминацию, дефолт, и горсть кризисов поменьше на сдачу, мы все стали немножко знать закон («экономический»), сообщающий каждому сокращенному с закрытого предприятия сотруднику, что «каждый кризис — это новые возможности».

В политике происходит то же самое.

СТО ТЫСЯЧ НОВЫХ ВАКАНСИЙ

«Революция — это сто тысяч новых вакансий. Революция и есть устаревший способ быстрого обновления кадров. Если мы хотим выйти из революций окончательно, надо предложить основным типам активных людей удовлетворяющий их спектр вариантов кадрового продвижения.», — Глеб Павловский, «От революции к карьере».

Это для забронзовевшей номеклатуры, годами сидящей на своих местах, кризис — угроза, а для тех групп и отдельных лиц, которые хотели бы принимать более деятельное участие в политике, причем на уровне субъектов, принимающих какие-то решения, кризис открывает окно возможностей для активных действий в обход сложившихся иерархий и правил. Самые головокружительные карьеры делаются во время войн и революций. Самое безблагодатное время для молодого карьериста — время стабильностей и застоев.


«Я сказал, где Виктор Федорович — он в истории» — Геннадий Адольфович Кернес (ответ на вопрос о местонахождении Януковича)


Чаще всего комплексные политические кризисы действительно приводят к частичной или полной смене правящих элит, если прежняя не справляется с задачами, возникающими по ходу развития кризисной ситуации. Чем безболезненнее, бесконфликтнее и культурнее происходит такая замена, тем более развитыми являются политические элиты и само общество в целом. В «идеальном» случае такая ротация происходит в ходе устоявшихся регламентированных демократических процедур, пользующихся доверием у всех участников политического процесса.

Чаще, чем хотелось бы, смена людей у власти может происходить в результате кулуарной борьбы «за закрытыми дверями», когда реальное политическое противостояние группировок оказывается скрыто от посторонних глаз, а приход к власти нового лидера «легендируется» победителями.

Как ещё один вариант развития событий возможна трансформация политической системы в сторону тоталитарных форм правления для идеологического и административного подавления недовольства.


«Я президент государства, и это государство будет, пока я президент», — Александр Григорьевич Лукашенко, белорусский политический и государственный деятель, Президент Республики Беларусь с 1994 года.


Но факт остаётся фактом — кризис не только ложится тяжким бременем на общество, но и может выступать катализатором внутриэлитной борьбы за власть, или выводить на поле политической игры совершенно новых персонажей. Даже самые проницательные и умные люди иногда поражаются неожиданным появлениям «чёрного лебедя», одним взмахом крыльев сметающего положение вещей, которое ещё вчера казалось незыблемым. Но в составлении прогнозов нельзя полностью застраховаться от ошибок, ведь о многих вещах возможно судить только по косвенным признакам, а что творится в голове у каждого политика, по определению ведущего свою, персональную игру, и вовсе загадка.

Политический кризис подразумевает наличие угрозы основным ценностям лидера, в первую очередь — его власти. Это приводит к искажению восприятия: самого себя как субъекта власти; объёма располагаемой власти; стабильности своей власти.

ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА СТАРЕЮЩИХ ТИРАНОВ


(«Слухи о проблемах с моим здоровьем выгодны политическим оппонентам. Не дождетесь!», — Владимир Путин, президент РФ)


О том, что политическая система находится в состоянии кризиса, говорят, когда внешние и(или) внутренние вызовы природного, техногенного, военного, экономического или социального (а чаще — комплексного) характера создают для неё объективную угрозу вплоть до невозможности сохранения её устойчивости и целостности.

Скорость вхождения в кризис, его глубина и возможная продолжительность существенно влияют на сложившуюся практику принятия стратегических политических решений. Даже в государствах с развитыми демократическими традициями во время кризиса властный баланс резко смещается в сторону исполнительной ветви, а в выработке и принятии решений возрастает роль субъективных факторов. Общей особенностью прохождения обществом периода кризиса является так называемый «феномен авторитарного рефлекса», когда роль политического лидера и окружающей его «малой группы» во многих случаях становится ключевой. Дефицит времени для принятия решений, непредсказуемость и уникальность ситуации сужает диапазон возможных альтернатив и повышает риск возможности выбора неудовлетворительного решения.

Состояние глубокой неуверенности и социальной депрессии, охватывающих общество в кризисный период, порождает готовность положиться на своих политических лидеров. Это явление радикального патернализма особенно часто возникает вслед за военным поражением, экономическим или политическим крахом. В условиях непредсказуемости развития событий и ощущения беззащитности перед ними, люди испытывают сильнейшую потребность видеть свою власть сильной и дееспособной, не взирая даже на возможные свидетельства обратного.

Поэтому предвкушая скорые государственные перевороты, которые приведут к власти «хороших», «правильных» политиков, нельзя скидывать со счетов того, что кризисная ситуация меняет привычные паттерны поведения не только у политических лидеров, но и простого обывателя. Который может повести себя совсем не так, как от него ожидали слушатели «Эха Москвы».

Главная претензия к Владимиру Путину

ЕСЛИ НЕ ПУТИН, ТО КТО?

Год назад я разбирал феномен политического «мессианства» и в форме эссе рассуждал, почему харизматичный лидер в политике (который придёт и всё поправит) — это действительно «многое», но ещё далеко не «всё».

Когда в декабре 2011 года на улицах крупных городов прошли массовые демонстрации, ключевым лозунгом манифестантов было требование честных выборов. И главным «контраргументом» аффилированных с Кремлем медиа стал тезис «Если не Путин, то кто?» Российский обыватель, за чьё мнение и шла борьба, согласился: «никто». В политическом истеблишменте образца 2011 года Владимиру Владимировичу действительно не было равных ни по прежним заслугам, ни по опыту, ни по электоральному весу. По крайней мере средний избиратель перед мартовскими выборами 2012 года о таких претендентах не знал. Неужели их и правда не было? И если так, то куда они делись?

Прошло несколько лет. Вопрос так и не получил ясного ответа, а крымская эйфория замела эту дискуссию под кремлевский ковер. Надолго ли? Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус! Наш российский Акелла по-прежнему силён, над Россией взошло солнце Русской Весны, и ничто ничего не предвещает. Но становится всё сложнее отмахиваться от мыслей, что будет происходить в России «после Путина», кому и какое место в ней достанется, и, главное, по какому принципу произойдёт это распределение?

ЧТО ВИСИТ В КАБИНЕТЕ КАЖДОГО ЖУЛИКА?

У всякой власти есть «лицо». Да, её можно представить как абстракцию, но когда мы задумываемся о власти, когда представляем её, будь то правители прошлого или наши современники, власть всегда находится в чьих-то «руках». Что на троне, что в кабинете Белого дома сидит конкретный человек. И у него есть имя.

И если мы охватываем взором государства далекие либо вовсе отошедшие в прошлое, когда мы, заведомо упрощая, можем говорить о Вавилоне как таковом, то, рассматривая примеры более близкие, практически невозможно провести сплошную прямую линию, не разделяя её условно на периоды, будь то Русь Ивана Грозного, Российская империя при Екатерине II или Брежневский СССР. Да, это примеры различных укладов, политических систем и общественных отношений. Но у всех них есть свой, воплощенный в правящем политике облик. В определенном смысле можно сказать, что политики и воплощают собой тот политический строй, в рамках которого они находятся. Но нужно понимать, что все они пришли к власти не просто в результате политической борьбы, а борьбы, ведущейся по определенным правилам (когда отсутствие правил — тоже вид правила). И то, по каким условиям ведётся политическая игра, и определяет подлинное «лицо» власти, а не портрет, который висит в кабинете каждого жулика. Персона, стоящая у руля власти, чаще является следствием работы политической системы, нежели её причиной. Кулуарные интриги внутри ЦК как главный инструмент политической борьбы привели к власти Сталина. Состязательная демократия открыла путь во власть для Тэтчер.

ИНСТИТУТ — ЭТО НЕ ТОЛЬКО КАФЕДРЫ И СЕМЕСТРЫ

Каждый человек слышал про «институты». Когда я был ребенком, «институтом» для меня было место, где учатся студенты. Позже я узнал такие выражения, как «институт брака», «институт права» и даже «институционализация». Умело употребляемые, эти выражения, ложась в контекст, часто представлялись естественными, интуитивно понятными вещами. Но смогли бы вы дать четкий, развернутый ответ на вопрос «что такое «институт»?

Как у любого другого сложного, комплексного понятия, определение этого выражения зависит от ситуации, в которой мы его рассматриваем. Обобщая, можно сказать, что «институт» — это набор доминирующих представлений о должном порядке вещей, поведении людей и путях разрешения тех или иных ситуаций. Этот набор представлений вырабатывается и меняется в процессе социального развития. У отдельного человека может быть свое, эксклюзивное мнение по тому или иному поводу (и это его право). В виде общественных институтов оформляются только безусловно преобладающие взгляды.

Упрощая дальше, можно сказать, что «институт» — это ПРАВИЛА, которые позволяют быстро и эффективно договариваться по поводу одних (более простых) вопросов, для того, чтобы перейти к разрешению других (более сложных). Ведь вся история общественного развития есть поступательное движение по пути усложнения общественных отношений (с одновременным упорядочиванием), кое-упорядоченное усложнение — это необходимая общественная «плата» за возрастающее (по мере общественного развития) количество материальных и нематериальных благ, которым начинает располагать общество (простите за академизмы).

В этом месте необходимо сделать акцент на том, что существует прямая связь между уровнем общественного благосостояния и уровнем развития общественных институтов, которые обеспечивают накопление и приумножение общественных благ.

XX век, насыщенный событиями исторического масштаба, ставший свидетелем глобальных экспериментов, рождения и угасания идей и последствий их реализации, полон наглядных примеров того, как, кем, и с какими целями строились, изменялись и уничтожались общественные институты. И к чему это приводило.

ТАКОГО, КАК ПУТИН

Количество публикаций и общественных споров на тему преимуществ демократических выборов сравнимо, наверное, только с количеством споров в онлайне и оффлайне по поводу преимуществ просвещенного этатизма. Можно понять тягу человека к постоянству и стабильности, воплощаемой в образе сильного государственного лидера. Постоянного. Ну кому хочется целыми днями ломать голову над решением проблем образования, здравоохранения, армии? Пусть этим занимаются там, в Кремле, а у нас есть свои заботы: семья, дом, дети. А в день выборов куда лучше поехать с друзьями на дачу: не пропадать же выходному дню.

Государь, чей город хорошо укреплен, а народ не озлоблен, не может подвергнуться нападению. Абсентеизм — форма электорального поведения, характеризующаяся отказом от участия в выборах, — стал все более распространенным явлением в России «нулевых». Сначала потому, что всё и так шло своим чередом. Потом — потому, что выбирать стало не из кого. Подробный анализ того, как это происходило, представлен в журналистском расследовании Ильи Жегулева и Людмилы Романовой. Книга «Операция „Единая Россия“. Неизвестная история партии власти» вышла в 2011 году аккурат перед декабрьскими выборами в Думу и содержала в себе подробный хронологический разбор того, как зачищалось российское политическое поле в 2000-е. Зачищалось вокруг одной единственной фигуры. Для чего?

Справедливости ради нужно сказать, что сверхконцентрация власти может иметь и положительные моменты. «Вертикальные» авторитарные политические режимы обладают куда более мощным мобилизационным потенциалом по сравнению с «горизонтальными» демократическими. Политический лидер, не имеющий необходимости отвлекаться на улаживание разногласий с оппозицией, переговоры с законодательной и судебной ветвями власти и прочие мелочи, способен принимать и реализовывать стратегические политические решения быстро и эффективно. Смог бы Пётр I добиться реализации своих реформ, не будь он самодержавным правителем? Ещё один вопрос: отвечает ли такая сверхконцентрация власти вызовам сегодняшнего дня? И если подобные вызовы действительно есть, оправдывает ли своими действиями обладатель власти право на неё?

Одним из главных политических антагонизмов является противостояние персонализированного и обезличенного. Для персонализированных политических систем характерны авторитарные черты, сакрализация политического лидера и замыкание всей общественной дискуссии на личности «вождя». Реальный человек подменяется полумифическим образом, который трансформируется больше под воздействием электоральных ожиданий, чем как адекватный ответ на системные вызовы. Замыкание политической системы на персоне не признак «стабильности». Это явное указание на тлеющий политический кризис, готовый разразиться в реальности в любой момент.

Обезличенные общественно-политические системы за счет отсутствия привязки к конкретной персоналии воспроизводят сами себя и гораздо более жизнеспособны. Это и есть те самые «институты», работа над поддержанием и совершенствованием которых есть залог стабильного поступательного движения общества и которые планомерно уничтожались все последние годы.

Не имея возможности совсем отказаться от демократического антуража, сотрудники АП планомерно заменили всеболее-менее работоспособные институты на имитационные. Столь же безопасные, сколь бесполезные.

ЧТО ОСТАНЕТСЯ ПОСЛЕ ТЕБЯ?

Нас долго и упорно пытались убедить в том, что «всё будет хорошо», что у Путина есть «План» и нужно только не мешать ему его осуществлять. Под «помехами», очевидно, имелось в виду желание некоторых людей и общественных объединений принять участие в политическом процессе. Большее, чем-то предполагала схема «экономическое благополучие в обмен на политические права». Исчезли выборы губернаторов. Не стало одномандатников. Росли проценты проходных барьеров и ужесточались требования к политическим партиям. Политическая карьера стала немыслима без унизительного членства в ублюдочных движениях и партиях. Политика как здоровая борьба идей и конфликтов интересов сменилась цыганщиной политтехнологий и азиатским карнавалом безальтернативных выборов. И всё это подавалось как всеобщее благо, которое нужно ценить и которое неизбежно исчезнет, как только в Кремле окажется кто-то другой, кроме тех, кому можно.

Человек уйдет — система останется. Но если эта система замкнута на самого человека, она уйдет вместе с ним. Что тогда будет стоить хваленая «путинская стабильность», если она исчезнет на следующий день после того, как Владимир Владимирович нас покинет?

Нас ждёт Постпутинская Пустота, вакуум, которой начнут заполнять шулеры-политиканы всех мастей — от ультралевых до ультраправых, — и хаос, неизбежный в ситуациях, когда ясные, четкие и универсальные (для всех) правила подменяются кулуарными договоренностями. Не стоящими ничего. Где всё опять придётся начинать сначала.

И это, пожалуй, главная претензия к Путину.

Но примеры последнего времени дают основания полагать, что мы справимся, пожалуй, и с этим.

РЕПОСТ0

 

 

 

 

 

 

ДАТЬ 10 ЖЕТОНОВ0

Мессии, элиты и выборы

«Что мы имеем сейчас? В центральной России система выборов губернаторов худо-бедно действует. Это достижение и достижение большое, свидетельствующее о вполне западном менталитете основной массы населения. Факт остаётся фактом — в условиях экономической деградации, при тяжёлом грузе многодесятилетнего тоталитаризма, при планомерном оболванивании обывателей люди на выборы ходят, у действующих губернаторов, как правило, есть реальные конкуренты, и следовательно хоть какой-то страх Божий. Есть худосочная, но реально существующая провинциальная пресса, есть наработанный политический опыт. В общем, налицо некоторая политическая КУЛЬТУРА…

…И вот, вместо того, чтобы отменить выборную систему в Чечне и тому подобных регионах, вместо того, чтобы ввести там прямое президентское правление (изначально временное), Путин низвёл 100 с лишком миллионов русских до положения чуть ли не туркмен…

…Итог. Европеизация (т. е. возвращение на круги своя) России УДАЛАСЬ. На 90% территории. А на 10% — провалилась. Вывод — отменим европеизацию на 90%.»
(Д. Е. Галковский, «Дальнейшая чеченизация», 2004)

Россия — это жёстко централизованное государство. Колоссальные размеры, наличие огромных слабосвязанных между собой территорий, неоднородность населения и центробежные силы периферии сформировали вполне определённый стиль эффективного управления: «сильная рука».

В России может существовать только один центр принятия стратегических политических решений. Любая «слабина» или «размазывание» ответственности главного субъекта российской политики воспринимается негативно. В лучшем случае, назовут за глаза «айфончиком», в худшем — региональные и прочие элиты начнут проводить свою собственную политику, выбивающуюся из общей стратегии развития (вплоть до игры в «сепаратизм»).

Во многом в этом кроется традиционное недоверие российского обывателя к «мудрёным» общественно-политическим институтам, таким как выборы, партии, парламент. Во многом в этом кроется традиционная надежда на некоего Мессию, — человека, который «придёт и наведёт порядок». Время проходит в трепетном ожидании такого персонажа и когда появляется хоть кто-то отдалённо похожий на объект ожиданий, этот персонаж моментально приобретает сверх-популярность.

Известный немецкий политик австрийского происхождения Адольф Гитлер в своей программной работе «Моя борьба» обрушивается на австрийский парламентаризм с резкой, бескомпромиссной критикой. Его главная претензия — отсутствие персональной ответственности за принимаемые решения за счет коллегиального принципа работы органа и постоянной ротации как в самом Парламенте (за счет периодических выборов), так и внутри партий (за счет внутрипартийной соревновательности и кулуарных игр). На страницах своей книги он красноречиво убеждает читателя, что только массовые расстрелы спасут мир только принцип личной ответственности есть ключевое условие эффективной политической деятельности.

И действительно. Для неподготовленного уха это прозвучит странно, но отдельный депутат не несет, и не может нести ответственности за решения, который принимает Парламент. Это разные категории. Как разными категориями являются сидящий в окопе солдат и полк, занимающий оборону по линии фронта. Пусть этот отдельный солдат в него и входит, но ни в случае успеха, ни в случае поражения, этот отдельный солдат не может нести ответственности за действия полка. Это — ключевой момент: да, работа органов, построенных по коллегиальному принципу, провоцирует снижение личной ответственности участников. Но не будем излишне драматизировать. Дело в том, что каждая система (и политическая, разумеется, тоже) несет в себе ряд как прямых, так и косвенных (побочных) свойств.

Даже если харизматичный авторитарный лидер, появляющийся как ответ на существующий в обществе запрос на сильную ответственную власть, действительно актуален времени и месту, и применяет адекватные методы решения накопившихся проблем, задач и противоречий, у каждого адекватного решения существует свой «срок годности», который имеет свойство истекать.

Придя к власти в 1999 году, Владимир Путин столкнулся с целым комплексом проблем постсоветской России.

Проводимая в течение 90-х годов региональная политика, сводившаяся к принципу «берите столько суверенитета, сколько хотите», фактически привела к изменению баланса «центр-регионы»до критического к концу XX века уровня. Традиционная для России жёсткая централизация стала радикально смещаться в сторону ассиметричной децентрализации. В условиях слабого центра региональные элиты во главе с избираемыми с 1995 года губернаторами совместно с наиболее крупными олигархическими группировками начали брать жизнь в регионах под свой политический и экономический контроль. В совокупности с другими проблемами развития конца 90-х гг. существовавший квази-демократический режим Ельцина стал быстро утрачивать способность обеспечивать государственную целостность и суверенитет, попав под совокупное влияние внутренних и внешних вызовов системного характера.

В 2000 году, после смены составов законодательной и исполнительной власти обновленная политическая элита России выработала свой вариант т.н. «модернизационного ответа» — этатистскую модель модернизации взамен осуществлявшейся радикальной либеральной модели.

Для достижения цели модернизационного развития в период с 2000 по 2004 годы был сформирован политический режим управляемой демократии (он же — «режим доминирующей власти»), который сумел вновь отстроить властную вертикаль, как в рамках Федерального центра, так и в отношении с регионами («управляемый федерализм»).

Для достижения вышеуказанной модели проводится реформа института полномочных представителей в регионах. Теперь они становятся действенным инструментом центра в контроле над избираемыми губернаторами и законодательными собраниями. Позднее, после отмены губернаторских выборов, полпреды были наделены полномочиями формировать списки кандидатов.

Кроме усиления политического контроля над регионами, Кремль меняет налоговую политику. Централизованная финансовая политика быстро лишает региональные элиты значительных ресурсов для реализации своего политического потенциала в регионах.

Происходит ослабление регионального влияния на федеральном уровне за счет нового принципа формирования Совета Федерации. Теперь он формируется из делегированных представителей исполнительной и законодательной ветвей власти, а не из губернаторов и председателей зак. собраний.

Создание общефедеральной партии «Единая Россия» и придание ей статуса доминирующей партии во всех регионах позволило федеральному центру рекрутировать в неё ведущих представителей региональной элиты. Это снизило их региональное влияние на приятие решений.

Это был тот «ответ», который дал 48-летний Путин на те «вызовы», которые стояли перед ним в 2000 году.

В политике, как самом ярком воплощении конфликта интересов нет, и не может быть идеальных решений. Каждый шаг, каждый поступок, каждое решение имеют свои следствия: положительные, решающую текущую задачу, и отрицательные, приводящие к появлению новых проблем.

В 2013 году эти «ответы» переросли в уже новые «вызовы», решить которые старыми методами уже нельзя.

Почему?

Каждый из нас слышал (и не раз) пословицу «царь хороший, бояре плохие». И вы знаете, она зиждется не на пустом месте.

Приход во власть нового лидера (в российских реалиях — это в основном пост Президента, либо главы региона) обеспечивают заинтересованные в этом элиты: т.н. «малая группа», обладающая достаточными ресурсами (и смелостью) для проведения подобной кампании.

«Под „малыми“ обычно подразумеваются группы численностью от 2–3 („диада“, „триада“) до нескольких десятков, реже — сотен человек. Основным операциональным критерием определения группы как „малой“ является возможность регулярных контактов между всеми членами группы или, по крайней мере, каждого члена группы со всеми или, на худой конец, с большинством остальных членов группы. В обязательном порядке условие реальной, непосредственной и регулярной контактности распространяется на лидера. Для него малая группа — это „группа прямого рукопожатия“.

При всем бесспорном значении личности политического лидера и его психологии, современная политика, особенно в стабильных обществах, осуществляется группами людей. Отдельные исключения в виде харизматическихлидеров-одиночек все больше уходят в прошлое. По мере развития и стабилизации любое общество бюрократизируется. И тогда на место харизматиков приходят бюрократы.

Именно группа как субъект совместной политической деятельности некой совокупности людей способна как эффективно обеспечить функционирование отдельного лидера, так и, в определенных случаях, заменить его. Примеров такого рода в современной истории много. Все они демонстрируют роль групп как особых субъектов политики».

(Д. В. Ольшанский, «Основы политической психологии»)

Опираясь с одной стороны на поддержку своей малой группы, с другой — артикулируя интересы электоральной коньюктуры с целью набора и увеличения политической популярности, политик (при благополучном исходе) приходит к власти. В качестве «платы» за поддержку в борьбе за власть политик лоббирует интересы своей группировки. А как условие сохранения своей популярности и легитимности (а значит — возможности продлить свои полномочия в случае победы на следующих выборах, а значит — возможности и дальше эффективно лоббировать интересы своей политической группировки) он отрабатывает ожидания своей электоральной коньюктуры.

Но всё это возможно лишь в условиях реально работающих общественно-политических институтов, и в первую очередь — выборов. Когда политические группировки в своей борьбе за власть (для отстаивания своих интересов) неизбежно должны опираться за поддержку широких масс населения, неизбежно учитывая интересы населения тоже.

Без политической конкуренции, без реальной возможности потерять власть (в рамках регламентированных процедур), пришедшая к власти группировка очень быстро теряет необходимость отрабатывать электоральные интересы, сосредотачиваясь на интересах собственных. А уж если собственные интересы идут в разрез с электоральными… в ход идёт всё: и оппозиция на деньги Госдепа, и «дедывоевали», и «вся власть от Бога».

Поэтому даже при большом и чистом желании Лидера Нации сделать что-то для народа, не заинтересованные в этом политические элиты сделать этого не дадут. Это возвращаясь к разговору про «плохих бояр». А какой политический лидер, обязанный своей малой группе если не всем, то многим, осмелиться пойти с ней на конфликт?

Это может сделать только конкурирующая политическая группировка, выдвинув своих людей на очередных демократических выборах.

Нужно просто понять. Без, А не бывает Б. Есть причина и есть следствие. Есть высокий уровень жизни как следствие работающих общественно-политических институтов. И есть дряхлеющий «женатый на России» чекист как причина всего того, что Вы видите вокруг себя.

Демократические институты критиковал еще Адольф Гитлер, но мы то с Вами — не фашисты какие-нибудь. Мы — русские. И нам нужны русские элиты — хорошие и разные — чьи собственные узкие интересы будут неразрывно связаны с нашими, широкими интересами.

Эти загадочные «элиты» могут быть как скрытыми от посторонних глаз (ситуация современной России), так и представлять собой открытые, четко регламентированные политические институты — партии (хрестоматийный пример — Республиканская и Демократическая партии США), являющие собой «кузницы» по производству политических элит.

Обновление политических элит через четкую работу принципиально обезличенных государственных институтов позволяет поддерживать здоровую политическую «эстафету» и помогает избегать коррупции, деградации и «застоя».

Реальная демократия — это не выборы ради выборов. Эффектно ставить эти спектакли в Администрации Президента уже научились.

Реальная демократия — это реальная сменяемость политических элит; главный маркер прохождения обществом третьего этапа «демократического транзита» — этапа «консолидации демократии» , который складывается после 3-4-х выборных циклов, сопровождающихся реальной сменой политических элит, после чего и в общественном мнении и среди правящей верхушки закрепляется отношение к демократическим выборам как к единственно возможном легитимном способе борьбы за власть.

Современные «элиты» с 1991-го года не менялись в Кремле ни разу.

(погромная версия в редакции «Спутник и Погром»)

Что Сочи значат для Путина?

XXII Зимние олимпийские игры – один из постоянных источников информационных поводов. Прикованное к Олимпиаде в Сочи внимание не случайно. Новая «всероссийская стройка», которую острые языки давно окрестили «личным проектом Путина», стала для четвертого Президента России самым главным имиджевым проектом после 2-ой чеченской компании. Проектом, от успеха которого зависит сама легитимность «национального лидера», до недавнего времени казавшаяся незыблемой, но пошатнувшаяся до критического уровня в декабре 2011 года.

В предприятии, затеянном в традиционно далекой от политики сфере, оказалась сосредоточена болевая точка всего существующего политического режима. Точка, по которой старается систематически бить вся несистемная оппозиция. Но все ли россияне разделяют оппозиционный скепсис относительно этой Олимпиады? Очевидно, что нет.

Провал анти-путинских выступлений зимы 2011-весны 2012 гг. отчетливо показал, что в России еще существует значительное количество людей, готовых и дальше жить по негласному принципу «политические свободы в обмен на экономическую стабильность». Эти люди и составили тот «путинский электорат», обеспечивший ему победу на президентских выборах (52% «чистых» голосов + 13% сфальсифицированных голосов по результатам экспертизы Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования). И именно за них ему предстоит продолжить вести борьбу, очередной победой в которой и должна стать Зимняя Олимпиада в Сочи. Квинтэссенция всего того, к чему привык путинский избиратель за 13 лет: «хлеб» и «зрелища», приправленные фантомами кремлевской пропаганды. И если про «План Путина» и полеты на истребителях можно и простительно забыть, то на торчащие посреди города-курорта голые сваи закрыть глаза будет трудно.

По последним данных Счетной Палаты РФ с 2007 года общая смета Олимпийской стройки выросла в семь раз. В эту стоимость включены также и инфраструктурные проекты. Общая цена права на то, чтобы провести Олимпийские игры в России достигла 1,5 трлн. руб. Но чтобы было построено в Сочи за эти деньги?

Не так давно целым рядом крупных СМИ были опубликованы аналитические материалы по результатам инспекции Путиным объектов олимпийской стройки. Самыми «утешительными» можно назвать комментарии Алексея Кудрина:

«Это громадный опыт проектирования и реализации такого рода проектов, даже если где-то этот опыт и негативный. Я думаю, что он будет учтен для будущих проектов», - заключил экс-министр финансов.

Также он подтвердил, что инвесторы покидают проект, а объекты остаются недостроенными. По данным агентства «Прайм», подготовившего большую аналитическую статью о ситуации с олимпийскими стройками в Сочи, уже заброшено строительство целого ряда гостиниц, в прибрежной зоне гостиницы не готовы вовсе, и постепенно прекращается строительство портов.

Свою лепту в отрицательный имидж места проведения будущей Олимпиады внесли участники Кубка Мира по биатлону, проходившего в Сочи с 7 по 10 марта. Прошедшие соревнования выявили еще одну проблему, решить которую, впрочем, на порядок легче, чем построить спортивные комплексы в субтропических горах, но решить все равно нужно. Речь идет о бюрократии, с которой пришлось столкнуться иностранным спортсменам, и с уровнем которой они явно не готовы примириться.

Существующий уровень коррупции, по мнению большинства экспертов и являющийся главной причиной семикратного увеличения расходов на фоне наличия признаков срыва строительства – лишь следствие самой политической системы, выстроенной Путиным.

Американский политолог Томас Карозерс в своей работе 2002-го года «Конец парадигмы транзита» («The End of Transition Paradigm») с печальной точностью предвосхитил ту систему методов, приемов и форм осуществления политических отношений в обществе, которая сложилась в современной России.

В рамках сформировавшегося политического режима, названного «режимом доминирующей власти» («dominant-power politics») результатом длительного удержания власти одной политической группировкой становится крупномасштабная коррупция (т.н. «приятельский капитализм»), деградация государственных институтов до сети патрон-клиентских отношений («крышевание», «занос» и «откат»), а процесс принятия стратегических решений становится предопределен влиянием лоббистских группировок.

Вернемся к Олимпийской стройке. В условиях распадающихся внутригосударственных отношений становится невозможным осуществление хоть сколько-нибудь масштабных проектов, потому что прохождение принятого решения «спотыкается» на каждом уровне иерархической цепочки, сквозь который этому решению предстоит пройти. Каждый уровень (департамент, отдел, компания, подрядчик) в условиях прекращения действия единых для всех универсальных обезличенных правил начинает обладать собственной субъектностью, т.е. осознанием собственных интересов. А уже эти собственные интересы запросто могут идти вразрез с интересами даже самых ближайших «соседей», и уже тем более не пересекаться с осуществлением поставленной стратегической задачи (не «мы построили и сдали в эксплуатацию мост», а «мы заработали свое на строительстве этого моста»).

Поток денег растворяется в карманах подрядчиков-субподрядчиков курирующих строительство чиновников, строящих отношения между собой на «заносах» и «откатах». Зоны ответственности размываются по запутанным сетям круговой поруки. Стратегические решения, принимаемые на самом верху, доходят до реализации лишь в виде карикатурных «федеральных трасс», рассыпающихся после дождя. Отказывается работать даже проверенное годами правило «Просто дайте им больше денег».

Придя к власти, Путин столкнулся с целым комплексом проблем пост-советской России. Среди них – традиционные центробежные силы национальных окраин, провоцирующие локальный сепаратизм. Для предотвращения продолжавшегося с 1991 года «расползания» России на независимые республики ему пришлось пойти на нарушение некоторых базовых принципов государственного управления. А именно – на отказ от принципов меритократии и замена его на подбор по принципу лояльности: «можешь заниматься своими делами, народу ты не подотчетен, но не забывай, кто твой босс». Люди и занимались. Подтверждая свою лояльность «выбиванием» из своих избирательных округов нужные результаты голосования. То самое «ручное» управление, позволившее выстроить ту самую «вертикаль власти».

В политике, как в самом ярком воплощении «конфликта интересов» нет, и не может быть «идеальных» решений. Каждый шаг, каждый поступок, каждое решение имеют свое следствия: положительные, решающую текущую задачу, и отрицательные, приводящие к появлению новых проблем. Пусть политику Путина времен его первого президентства и можно назвать «спорной», но нельзя отрицать, что со стоящими перед ним тогда задачами, он справился.

Это был тот «ответ», который дал 48-летний Путин на те «вызовы», которые стояли перед ним в 2000 году. В 2013 году эти «ответы» переросли в уже новые «вызовы». Сможет ли 61-летний Путин понять, что то, что он считал «решением» стало «задачей»? Сможет ли он теперь решить и её, отрекаясь, по сути, от своего же собственного детища, или продолжит заливать деньгами сочинские стройки? От ответа на эти вопросы будет зависеть и судьба Сочинской Олимпиады, и судьба самого четвертого Президента Российской Федерации. Сможет ли он удержать преданность своего плебса или финал его карьеры будет описан презрительной фразой: «Акелла промахнулся»?

Номенклатура выхолощенных дегенератов

В таких ситуациях принято клеймить, обличать, либо, наоборот, становится на защиту, но давайте попробуем разобраться как вообще, в принципе, могла возникнуть такая ситуация, когда, по меткому выражению Сергея Доренко, "вот 100 километров от Москвы - и идиот на идиоте".

В нашем обществе, измученном псевдо-реформами псевдо-политиков, давно не принято всерьез разговаривать о политике - "грязное дело". Моветон. Но от того, что мы, как дети, закрываем глаза ладошками, сама реальность никуда не исчезает. А она, к сожалению, такова, что мы вынуждены жить в государстве, в котором нарушены самые основные, самые базовые принципы его (государства) устройства. 

Первое - это отсутствие реальной сменяемости власти. Сменяемости не в смысле "вчера правил Петя, сегодня - Сережа, завтра будет Олег - надо всем дать попробовать, чтобы "по-честному". Нет. Отсутствует сменяемость в смысле работы институциализированных механизмов по отбору и допуску к государственному управлению тех, кто в наиболее полной степени соответствует актуальным вызовам сегодняшнего дня. Мир не статичен - меняется все. Вчера были они проблемы, сегодня - другие, завтра будут третьи. И даже если вчера ты успешно справился со вчерашними задачами, это совсем не означает что ты сможешь так же эффективно справится с задачами сегодняшними. Отсюда же и выверенные веками политической практики сроки пребывания у власти - 4, 5 лет. Максимум - "2 срока". Потому что не может один и тот же человек, находясь у власти десятилетиями, каждый раз находить единственно верные, адекватные времени и месту, решения. "Широкий профиль - узкий лоб". В реальности это сводится в самом мягком случае - к деревянной "брежневской" колбасе, в худшем - к повешению на центральной площади.   

Так что все эти басенки про "коллосальный опыт" могут возыметь действие только на село, люмпенов и национальные окраины. Почему бы тогда не поставить на президенство какого-нибудь 100-летнего старика? Уж у него опыта будет явно побольше чем у нас всех вместе взятых, еще "царя видал!". Вот и получаем на выходе стареющих, теряющих связь с реальностью, дрейфующих в безумие геронтократов. Зато с "выслугой лет". И отсутствие здоровой политической эстафеты с работающими механизмами легитимной безболезненной передачи власти, а не вот этот вот 20-ти летний забег с языком на шее в духе "я сам все знаю, я сам все могу, мне никто не нужен, уйдите, не мешайте", это еще только первая проблема.

Второе - это нарушение принципа меритократии, т.е. принципа отбора лучших и достойнейших. Наиболее остро эта тенденция проявилась при путинском правлении, когда под аккомпанимент сладких речей про "недопустимость распада России", "выстраивание вертикали власти", "сильную руку", под весь этот хор чиновники начали подбираться не по традиционной степени компетентности, а по степени лояльности руководству. Чем примечателен умный человек? Он спорит, он задает вопросы. Сама картина мира образованного, порядочного человека не позволяет ему мириться с ошибками, несправедливостью. Так вот такие люди стали не нужны. Нужны стали исполнительные. Чтобы не спорили, чтобы не задавали вопросы. Делай что хочешь, как хочешь (народу ты не подотчетен), нокогда потребуют - будь любезен, исполни указание. При этом не важно насколько глупым, ошибочным или даже чудовищным оно будет. 

Вот и получаем в сухом остатке не команду молодых, образованных, инициативных, "лучших из лучших" российских политиков и управленцев, а вот эту вот серую, безликую пост-советскую слизь. Номеклатуру выхолощенных дегенератов, которые иразговаривают то с трудом и пишут то с ошибками. 

Вы спросите а где все эти молодые, образованные, инициативные? А они уезжают. Потому что для того, чтобы заклеивать президентские часики за плакате - ни ум, ни талант не нужны. Нужна слепая покорность. Глядишь, заметят, как Свету из Иваново, подпустят к бюджетной кормушке, пополнят когорту таких же костных и тупых.

Сегодня это называется "стать успешным".

13-ое правило жизни Владимира Путина

В свете химкинских событий к 12 правилам от Тани Коэн хотел бы добавить еще одно:

Рубрика «Я что хочу сказать? Я ничего не хочу сказать»

Страны с режимом доминирующей власти имеют ограниченное, но все же реальное политическое пространство, некоторую конкуренцию власти в лице оппозиционных групп и, по меньшей мере, большинство основных институциональных форм демократии. Но при этом важнейшим признаком является следующий: одна политическая группировка (движение, партия, семья или отдельный лидер) доминирует в системе таким образом, что в общественном сознании формируется мнение, что в обозримом будущем смена власти представляется маловероятной.

Ключевая политическая проблема – размытые границы между государством и правящей партией (политической силой).

Главные активы государства (финансы, рабочие места, публичная информация через государственные СМИ, силовые структуры) постепенно начинают напрямую обслуживать правящую группу. Судопроизводство в рамках доминирующей власти как правило находится в зависимом положении и является частью монополии власти.
Организовывая предусмотренные Конституцией выборы, правящая группа стремится организовать хорошее избирательное шоу ради одобрения международного сообщества, в то же время обеспечивая себе победу на выборах различными политическими технологиями. Граждане начинают испытывать разочарование от политики и отстраняются от нее.

Ротации власти не происходит. Оппозиционные партии на поле власти выглядят аутсайдерами и им трудно завоевать доверие общества.

Надежда на эффективную оппозицию режиму связывается с группами гражданского общества, которые представляют собой слабоструктурированное множество правозащитных негосударственных организаций и независимых СМИ, часто финансируемых внешними донорами, вступающих в конфликты с властью по поводу нарушений прав человека, коррупции и по другим публичным вопросам.

Результатом длительного удержания власти одной политической группировкой обычно становится крупномасштабная коррупция («приятельский капитализм»), возможна частичная утрата суверенитета из-за подмены национальных интересов на корпоративно-государственные в интересах удержания власти, деградация государственных институтов до сети патрон-клиентских отношений.

Процесс принятия политических решений становится предопределен влиянием лоббистских группировок.

Поскольку при таком режиме существует некоторая политическая открытость, власть испытывает давление со стороны общества по вопросам социальной справедливости.

Для стерилизации протестных настроений общества проводится политика «подмораживания», которая выражается в упреждающих денежных выплатах определенным группам населения и проведении громких пропагандистских кампаний.

Режим доминирующей власти приобретает устойчивость, если удается эффективно нейтрализовывать политическую оппозицию и постоянно стерилизовывать протестные настроения в обществе, поддерживая общественную и индивидуальную аномию.

Режим утрачивает устойчивость при исчерпании централизованных финансовых ресурсов для политики «подмораживания», а также в случае глобальных природных и (или) техногенных катастроф или войн.

Политолог Томас Карозерс о переходных политических режимах и режиме «доминирующей власти». Начало 2000-х гг.

Репост

 

 

 

 

 

+10 жетонов