Пост-новогодний лытдыбр

Ни дня без строчки.
Я слишком давно этого не делал. Пожалуй, даже слишком. Не брал в руку карандаш, не брал лист белой бумаги, не начинал писать. «Степень своего участия каждый определяет сам», — так писал Чак Паланик. «Мы — это то, что мы делаем», — так всегда говорил я. Величина нашего присутствия в этом мире определяется степенью нашего влияния на него. Я форматирую реальность вокруг себя своими Мыслями, воплощая их в Слова, которые становятся Действием.



Сейчас во мне роятся несколько мыслей. Между нет прямой связи, кроме той, что все они сплетены в клубок внутри головы одного человека. В моей голове.

Ты не отпускай меня.
Я люблю возвращаться в Ижевск.

В последнюю неделю сентября (и нет, это не строчка из «эмо»-песни) я снова делал это. Уже не домой. Уже в «Ижевск». Этот город никогда не был мне домом. А я никогда не чувствовал себя в нём «родным». А если такое время когда-то и было, то так давно, что прочно стёрлось из моей, обычно намертво хранящей тысячи мелочей, памяти.

Но то, что было — было. А то, что было со мной — было со мной. Там, в Ижевске. И в тысяча первый раз проходя по всё тем же местам и дорогам, намертво, навсегда повисшим на колючей проволоке, сплетенной из времени и пространства, ты видишь вокруг себя не дома, деревья, школы, аптеки или почту, которые ты уже просто не замечаешь, как перестаешь замечать трещину на стене, мимо которой проходишь в тысяча первый раз. Ты видишь архаичную мозаику из прозрачных цветных диафильмов, на каждом из которых изображён… ты.

Вглядываясь чуть внимательнее ты начинаешь различать неясные, потускневшие фигуры. Кого-то ещё можно узнать, кто-то уже почти слился со своей тенью. Но эти призраки не пугают тебя, хотя и стремятся приблизиться, осторожно, с нехарактерной для бестелесных фигур четкостью движений обнять тебя, прижать, окутать собой, вобрать в себя, утащить — туда, обратно, в один из этих выцветших, потускневших диафильмов. Удавкой обвиться вокруг твоей шеи пуповиной «малой Родины» и уже никогда никуда не отпускать.



Вглядываясь чуть внимательнее ты начинаешь различать неясные, потускневшие фигуры. Кого-то ещё можно узнать, кто-то уже почти слился со своей тенью. Потухшие огни, свет и тепло которых ты ещё так ясно помнил, но уже начал забывать. И скоро уже забудешь.

Я перестал любить возвращаться в Ижевск.

Москва, я люблю тебя.
Я окончательно переехал. В город, который всегда влёк меня к себе. Город, в котором я чувствовал главное: себя — собой. Город, в котором мне не нужно было втискиваться в уродующие разум и душу колодки жизни в провинции. Привычные для других. Невыносимые для тебя. Город, в котором ты можешь слепить себя таким, каким только сможешь, слепить своё окружение таким, на какое хватит твоего собственного содержания, которое теперь есть кому оценить, и кому дать оценку. Ту, к которой ты теперь прислушаешься.

За (без малого) год в Москве я сделал… много или мало? «Настоящий творец не бывает доволен своим произведением», — и это ещё одна фраза из моей копилки. Ясно одно — я мог сделать это только здесь: начать зарабатывать своей головой, и тем, что в неё помещается — интеллект, чувство юмора, вкус и креативность. Вышел на финишную прямую своего образования и уже начал активно применять свои знания. Вновь вернулся к «баловству» «муз.журом» и решился на то, на что ещё год назад никогда бы не подписался — запилил с напарником собственную информационную площадку.



Год профессионализма.
bombay_duck каждый свой год посвящает какой-то теме: «год моего дома», «год красоты», «год социализации». Если задуматься о том, чему бы хотел посвятить этот год я, то это определенно должен быть «год профессионализма». Болтаясь от мнения (чужого) к мнению (чужому) родителей, «маминых подружек», «школьных учителей», «авторитетных старших товарищей» и прочих советчиков, я не получил ничего, кроме запущенного экзистенциального кризиса, переросшего в невроз и полной дезориентации себя, и своего места в этом мире. Но выражаясь категориями политической науки и адаптируя терминологию системного подхода и структурно-функционального анализа, «жизнь — это перманентный процесс поиска и применения адекватных решений к перманентно возникающим задачам и оценка последствий этих действий». Меньше, чем через месяц я стану обладателем своей первой научной степени. Да, это будет всего лишь «магистр». Да, я заканчиваю не МГИМО, и не МГУ. Но для меня вся важность этого события заключается в том, что за последние годы постоянной, и очень тяжёлой работы над собой и преодоления сопротивления окружающей среды я, наконец, кажется вырвался из порочного круга стоящих на моем пути препятствий, сложенных из чужих оценок, чужих мнений, чужих восхищений и чужих разочарований. Чужих и чуждых. Вырвался для того, чтобы заниматься, наконец, тем, что нравится, и чем должен. Заниматься профессионально. Настолько, насколько только смогу. Я сам.

На рубеже старого и нового года часто хочется провести демаркационную линию, разделив всё на «раньше», и «сейчас», оставив прошлому то, что должно быть там оставлено и взяв с собой то, что должно быть взято.

Пусть каждому из нас это удасться.

С наступившим Новым годом, друзья!

Жизнь в стиле "рок"

Я осознал проблему. Но пока не могу найти её решение. То, что составляло значительную часть меня, перестало дарить мне прежнюю радость. В моей памяти ещё живы слишком яркие воспоминания для того, чтобы их забыть. Тем болезненнее к ним прикасаться. Я говорю орок-концертах.

Раньше всё было иначе. Раньше всё всегда бывает иначе. Удовольствия не сыпятся на тебя из каждого угла. Их нужно было поискать. И их можно было упустить. О том, что-то будет, можно было узнать по-разному. В основном — из афиш, в создание которых тогда ещё вкладывали и деньги, и старания. Но афишу можно было оторвать, заклеить, её можно было не заметить, так что было надёжнее наведываться раз в месяц в «Elvis», который тогда ещё находился в районе Дома Моделей.

Поход туда не был рутиной, а попадая внутрь, ты на добрых полчаса попадал в плен всех этих блестящих тонкой обёрточной плёнкой кассет, дисков, книг, прочего мерча. Ты обязательно задерживался у доски объявлений, на которой можно было узнать о какой-нибудь готовящейся встрече фанатов Metallica, например. Но самая актуальная информация скапливалась на «болоте» — запущенном скверике на перекрестке Коммунаров и Советской — «нашей шайбе», как называли её некоторые.

Там собирались все — панки, металлисты, готы, хиппари — день и ночь там кучковалась вся патлатая, проколотая и поганая молодежь, разогнать которую могла только сильная непогода. Песни пелись, гитары игрались,тёмно-красный портвейн разливался по пластиковым стаканчикам. И неумеренно пился. С перерывами на обсуждение новостей: «Говорят, НАИВ приезжает, идём?», — «Идём!»

Покупались билеты, до ожидаемого выступления считались дни. Малолетние бунтари крутились перед зеркалом, прикидывая, в чём бы пойти. Это было важно. Ведь им предстояло Событие.

Все знали, что концерт начнётся с опозданием. Думаете, это было поводом подойти попозже? Чёрта с два! Толпа трогательно юных лиц с волосами всех расцветок начинала собираться у входа в клуб (будь то Roxy, «Авиатор» или «Вавилон») как только заканчивались занятия в школах, институтах и ПТУ.

Нерв ожидания натягивался и искрил, обильно поливаемый дешёвым пивом из ближайшего ларька. Вечный бардак в организации постоянно приводил к толчее перед входом. И каждому пришедшему на концерт ещё предстояло туда ПОПАСТЬ. Но вот давка была позади, и вваливаясь внутрь ты вдыхал спёртый клубный воздух, состоящий (преимущественно) из алкогольных паров и сигаретного дыма. Чуть позже к нему прибавлялся явно различимый запах пота.

Сцена всё ещё пуста. Разве что ленивый техник проверяет крепление кабеля. Но вот зал постепенно заполняется, свет меркнет, а толпа притихает. В воздухе повисает напряжение. Каждый уже старается лишний раз не отвернуться от сцены, на которую вот, уже выходят. Они. Те, ради кого ты потратил сэкономленные три-четыре сотни рублей. Колонки взрываются гитарными риффами, рёв перегруженных усилителей сливается с рёвом толпы. Начинаетрок-шоу.

Следующие два часа сжимаются происходящим в одно, здесь и сейчас, повисшее мгновение. Все чувства обостряются. Разные, чужие друг другу люди становятся одним, дышащим, живущим, ревущим целым. Ты сливаешься в одно целое с этими людьми. Твой пот смешивается с их потом. На твоем лице остаются чужие волосы.

Ты видишь парня, который работает в копировальном центре. Он не может запомнить, как подшивать заказы, или какого цвета бирки крепить к пакетам с копиями. Но месяц назад ты видел его в этом же клубе, и он был богом на десять минут, когда устроил самый неистовый слэм в центре зала.

Происходящее здесь подобно сексу. Но если половой акт заканчивается высшей точкой, прерывается экстазом, приносящим расслабление и толмление, то рок-party не заканчивается никогда. Однажды начавшись в жизни человека, она лишь меняет фазы: подготовительная, активная, after-party. Это — стиль жизни. Это — зуд, который проходит лишь со смертью. Зуд, с которым я отчаянно не хочу расставаться. Но который как будто проходит…

(рубрика «архивные снимки, от которых вы ахуете»)

Номенклатура выхолощенных дегенератов

В таких ситуациях принято клеймить, обличать, либо, наоборот, становится на защиту, но давайте попробуем разобраться как вообще, в принципе, могла возникнуть такая ситуация, когда, по меткому выражению Сергея Доренко, "вот 100 километров от Москвы - и идиот на идиоте".

В нашем обществе, измученном псевдо-реформами псевдо-политиков, давно не принято всерьез разговаривать о политике - "грязное дело". Моветон. Но от того, что мы, как дети, закрываем глаза ладошками, сама реальность никуда не исчезает. А она, к сожалению, такова, что мы вынуждены жить в государстве, в котором нарушены самые основные, самые базовые принципы его (государства) устройства. 

Первое - это отсутствие реальной сменяемости власти. Сменяемости не в смысле "вчера правил Петя, сегодня - Сережа, завтра будет Олег - надо всем дать попробовать, чтобы "по-честному". Нет. Отсутствует сменяемость в смысле работы институциализированных механизмов по отбору и допуску к государственному управлению тех, кто в наиболее полной степени соответствует актуальным вызовам сегодняшнего дня. Мир не статичен - меняется все. Вчера были они проблемы, сегодня - другие, завтра будут третьи. И даже если вчера ты успешно справился со вчерашними задачами, это совсем не означает что ты сможешь так же эффективно справится с задачами сегодняшними. Отсюда же и выверенные веками политической практики сроки пребывания у власти - 4, 5 лет. Максимум - "2 срока". Потому что не может один и тот же человек, находясь у власти десятилетиями, каждый раз находить единственно верные, адекватные времени и месту, решения. "Широкий профиль - узкий лоб". В реальности это сводится в самом мягком случае - к деревянной "брежневской" колбасе, в худшем - к повешению на центральной площади.   

Так что все эти басенки про "коллосальный опыт" могут возыметь действие только на село, люмпенов и национальные окраины. Почему бы тогда не поставить на президенство какого-нибудь 100-летнего старика? Уж у него опыта будет явно побольше чем у нас всех вместе взятых, еще "царя видал!". Вот и получаем на выходе стареющих, теряющих связь с реальностью, дрейфующих в безумие геронтократов. Зато с "выслугой лет". И отсутствие здоровой политической эстафеты с работающими механизмами легитимной безболезненной передачи власти, а не вот этот вот 20-ти летний забег с языком на шее в духе "я сам все знаю, я сам все могу, мне никто не нужен, уйдите, не мешайте", это еще только первая проблема.

Второе - это нарушение принципа меритократии, т.е. принципа отбора лучших и достойнейших. Наиболее остро эта тенденция проявилась при путинском правлении, когда под аккомпанимент сладких речей про "недопустимость распада России", "выстраивание вертикали власти", "сильную руку", под весь этот хор чиновники начали подбираться не по традиционной степени компетентности, а по степени лояльности руководству. Чем примечателен умный человек? Он спорит, он задает вопросы. Сама картина мира образованного, порядочного человека не позволяет ему мириться с ошибками, несправедливостью. Так вот такие люди стали не нужны. Нужны стали исполнительные. Чтобы не спорили, чтобы не задавали вопросы. Делай что хочешь, как хочешь (народу ты не подотчетен), нокогда потребуют - будь любезен, исполни указание. При этом не важно насколько глупым, ошибочным или даже чудовищным оно будет. 

Вот и получаем в сухом остатке не команду молодых, образованных, инициативных, "лучших из лучших" российских политиков и управленцев, а вот эту вот серую, безликую пост-советскую слизь. Номеклатуру выхолощенных дегенератов, которые иразговаривают то с трудом и пишут то с ошибками. 

Вы спросите а где все эти молодые, образованные, инициативные? А они уезжают. Потому что для того, чтобы заклеивать президентские часики за плакате - ни ум, ни талант не нужны. Нужна слепая покорность. Глядишь, заметят, как Свету из Иваново, подпустят к бюджетной кормушке, пополнят когорту таких же костных и тупых.

Сегодня это называется "стать успешным".

Здравствуйте, Александр Александрович!

В свете последних грозных новостей я хочу от всей души поблагодарить нашего Президента Александра Александровича Волкова. Которого стоит любить уже лишь за то, что он создал настолько нищий и непривлекательный регион, что сюда никто чужой не едет и кроме местной гопоты нам никто не угрожает. Ни борзых кавказцев, ни грязных азиатов, ни боевиков-исламистов - никого у нас нет. Даже вонючих цыган - и тех почти не видно. А все почему? Потому что позариться у нас нечем. У самих ничего нет. От души тебе, Сан Саныч, за нашу Удмуртию для удмуртов и Ижевск для ижевчан.
WPWW 14/88!

Жить нужно в Ижевске

А жить нужно в Ижевске.
Только в таких вот маленьких, неприметных, простых городках, раскиданных по всей ширине России, только здесь и можно чувствовать себя дома. "Средняя полоса": рядом Урал, рядом - Волга. Ночь в поезде до Москвы и совсем-совсем недалеко до Уфы и Казани. Вблизи ко всему и в тени от всего.

Жить нужно в Ижевске.
В городе, в котором ничего не происходит, где так тяжело проживать юность и так приятно доживать старость. Где почти слышен беззвучный ход почти остановившегося Времени, которое лишь чуть-чуть разгоняется в мае и насмерть замерзает в декабре.

Жить нужно в Ижевске.
Просыпаться рано утром от давно переставших звучать заводских гудков, на цыпочках крадясь по холодному линолеуму на кухню, где из старенькой радиоточки хрипло доносится такой чудной для непривычного слуха акцент.

Жить нужно в Ижевске - городе-цехе, свинцовые ядовитые облака над которым тяжелой подушкой прочно повисли на острых иглах бесчисленных заводских труб, проходя мимо которых ты вновь обещаешь себе завтра же все бросить и уехать и вновь остаешься.

Жить нужно в Ижевске.
Знать наизусть все улочки и все лица, которые ты можешь на них встретить. Ходить в одни и те же клубы и бары чтобы закончить этот вечер так же, как и все предыдущие. Но все равно на что-то надеяться, вглядываясь в чей-то, накрытый мягкой вуалью сигаретного дыма, силуэт.

Жить нужно в Ижевске.
Раствориться в нем, стать еще одной тенью этого города-признака, стать еще одной не нотой даже - звуком, вплестись в общий фон тихой симфонии тихой не-жизни и не-смерти.
Стать еще одним стуком бамбука в 11 часов...

Открытое письмо Президенту Удмуртии Волкову А.А.

Здравствуйте, Александр Александрович.

Меня зовут Иван Обухов. Обычно письма такого формата пишутся людьми известными, чаще всего - представителями т.н. прогрессивной либеральной общественности, которые пытаются таким способом оказать влияние, привлечь внимание, обозначить проблему. Будь то ситуацию вокруг Химкинского леса, уголовного преследования Ходорковского, политических арестов оппозиционеров или приговора Pussy Riot. К сожалению ли, или же к счастью, я, как персоналия, не имею ни громкого "имени", ни общественного "веса", поэтому заранее хочу попросить у всех прощения за то, что может выглядеть как нелепая попытка поставить себя в один ряд с уважаемыми и почтенными господами, к коим относить себя я, разумеется, ни имею ни малейшего основания.

Однако тот факт, что к помощи эпистолярного жанра я обращаюсь не первый и не один, придает мне некоторую уверенность в своих действиях. Я сейчас говорю о письме Алексея Спиридонова, в котором он обращается к сити-менеджеру Денису Агашину. Но вернемся к письму, которое пишу я.

Александр Александрович, судьба распорядилась так, что во главе Республики Вы, в разных должностях, стоите столько лет, сколько я вообще себя помню. Благодаря этому для меня само понятие "малой Родины" уже неотделимо от Вашей фигуры и неразрывно связаны с ней. Судьба распорядилась так, что своего отца, еще одного достойнейшего сына своего народа, я потерял очень рано. И, будучи маленьким мальчиком, не имеющим возможности найти мужской пример, достойный подражания , я обращал свой пытливый взор наружу, во вне, и находил этот пример в Вас. Шли годы. Я рос и взрослел. И на протяжении всех этих лет Вы неизменно сопровождали меня с газетных полос, с экрана телевизора, из шипящих динамиков автомагнитолы Вы разговаривали со мной, не давая мне чувствовать себя одиноким. Но довольно славословий.

За прошедший год все мы стали свидетелями событий поистине исторического масштаба. Брожения, беспорядки и сумятица, чуть было не переросшие в кровавую и бессмысленную драму. Я маленький человек и мало что понимаю. Но и у меня есть свое мнение. И я вижу причину всего этого непотребства в излишнем либерализме политики экс-президента Дмитрия Анатольевича Медведева. Все результаты 4х лет его президентского правления умещаются в одну емкую фразу - "распустили". Нам дали слишком много свободы и к чему это привело? Ни к чему хорошему.

И теперь, когда все вернулось на круги своя, когда истосковавшаяся по крепкой мужской руке Матушка Россия снова оказалась в уверенных объятиях национального лидера, планомерный отказ от излишней либерализации последних 4х лет выглядит не как оголтелая "реакция", но как осмысленное и необходимое "возвращение к корням". Медведева больше нет. Поэтому и законам, принятым за время его правления, пора уступить место тем законам, которые действовали при Владимире Владимировиче до того, как он был вынужден взять паузу из-за чудовищной бюрократической проволочки с Конституцией.

В этом месте я подхожу, наконец, к главному. К своей просьбе. Уважаемый Александр Александрович. Я прекрасно понимаю, что Вы, как региональный политик, были вынуждены пойти на поводу этой поистине идиотской инициативы по сокращению часовых поясов. У меня нет какого бы то ни было права корить Вас за это. Я прекрасно понимаю, что в мире большой политики невозможно постоянно гнуть свою линию и зачастую приходится уступать. Но теперь, когда этой необходимости больше нет, когда отказ от этого дурацкого закона - лишний повод показать свою лояльность новому Президенту России, я прошу Вас сделать это. Пожалуйста, верните нам "плюс один к Москве" время. Подарите нас Солнце, подарите нам Свет. Нам, жителям Удмуртии, очень не хватает этого вероломно украденного у нас часа.

От возникающего солнечного голодания у меня портится настроение, страдает работоспособность и начинается депрессия, которая толкает меня на всякие глупости, вроде написания писем Первым Лицам Государства. Пора положить этому конец. 

С исключительным уважением,
Иван Обухов.
3 сентября 2012 года

Небезразличные люди сообщили что я, прости Господи, попал в какой-то "Список популярных в регионах блогеров, пишущих на общественно-политическую тематику" аж "Национальной службы мониторинга" в разделе "Политтехнологам". 

Терзаюсь сомнениями. Означает ли это, что теперь каждая ижевская бабёнка должна приспустить передо мной свои трусики по первому зову? Если нет, то хуйня это, а не "топ".

И, кстати, почему-то у меня графа "политические предпочтения" пустая. Это с моей-то "репутацией" фашиста правого консерватора. 

-Зёма, а давай я тебе сначала пальцы отрежу, а потом ты мне яйца почешешь?

А еще по-настоящему умилительно выглядят инфантильные истерики провинциальной прессы «на поводке», взывающей к гражданам Родникового края с растыканных по всему Ижевску билбордов. И все это на фоне разгоняемых по всей стране митингов, выступлений и арестов политических активистов, т. е. всех тех, кто по идее и должен первыми реагировать на любое творящее беззаконие. Выходить на призыв. И не стесняясь спрашивать: «Ребята, а какого хуя?».

-Зёма, а давай я тебе сначала пальцы отрежу, а потом ты мне яйца почешешь?

Метастазы кремлевского безумия начали добираться до самых удаленных уголков агонизирующего государства. Вы видели умирающего от тяжелой болезни человека? Он перестает узнавать людей и путает день с ночью.

Репост

 

 

 

 

Сегодня в Ижевск прилетели разные большие шишки и через каждые 50 метров вдоль ул. Ленина снова стояли молодые крепкие здоровые мужики. Опора и оплот. Соль земли. А я снова задумался. О чем они сейчас думают? Какие чувства сейчас испытывают эти заботливые сыновья, главы семейств, молодые офицеры? Как глубоко в жопу засунуты такие понятия как профессиональная гордость и честь, которые не взрываются кипящим возмущением от одной мысли, что эти заботливые сыновья, главы семейств, молодые офицеры в этой жаркой июльской духоте будут стоять вдоль оживленной дороги как какие-то переминающиеся с ноги на ногу придорожные проститутки. Как какие-то ебучие пионеры на школьном утреннике, охваченные лишь одной мыслью – как бы скорее съебать отсюда? А мимо проезжали полные автобусы. Полные людей, в немом восхищении смотрящих на еще одну демонстрацию нерушимой мощи и растущего могущества самой великой в мире страны.

«…затем Рузвельт пересел в крытый автомобиль, чтобы ехать в Ялту, находившуюся от аэродрома в 115 км. На дороге не было никакого движения, и только вооруженная охрана в длинных, тяжелых, безупречно затянутых ремнями шинелях стояла вдоль обочины через каждые сто метров. На некоторых были надеты каракулевые папахи, на других — фуражки с ярко-зеленым, голубым или красным верхом. Каждый охранник брал "на караул", когда лимузин проходил мимо них. Анна Беттигер потянула отца за рукав. "Посмотри, — сказала она с изумлением. — Как много среди них женщин!" На перекрестках стояли девушки в форме, у каждой в руках красный и желтый флажки. Если дорога была безопасной, то девушка давала сигнал желтым флагом, затем засовывала оба флажка под мышку и лихо отдавала честь правой рукой. Все это произвело впечатление на американцев, и они теперь были уже более уверены в безопасности своего президента…»
Толанд Дж. «Последние сто дней Рейха

Лучше поздно, чем никогда

Наконец-то нашел этот снимок. Ижевск. Авиатор. Кровосток. Декабрь 2010.



(о самом концерте здесь...)

Для тех, кто любит бредовые песни, играет группа "Красная Плесень"...

Это было давно. Корни истории нужно искать в 90-х годах прошлого века. Когда в эпоху господства телевидения и радио, когда интернет, как таковой, был не знаком подавляющему количеству людей, а основным способом для молодого артиста заявить о себе был контракт с «продюсером», тогда и случилось невозможное. Простой, никому не известный парень, сочиняющий совершенно легкомысленную музыку, в которой нет ни одного печатного слова, начинает звучать в каждой второй и третьей квартире. Те, что постарше, вечерами после работы слушают истории про металлиста Балалайкина и прячут кассеты подальше. Те, что помладше, находят потом эти спрятанные кассеты, и тоже тайком слушают рассказы про Красную Шапочку и Федора Говнюкова.

Можно разбить лоб в спорах о том, что есть «Красная плесень» - дешевый образчик низкосортной пахабщины, или одно из самых ярких и самобытных контр-культурных актов, ведущих свою историю от крестьянского фольклора, традиций «Пощечины общественному вкусу» и городских «садистких стишков» - порождения пассивного протеста советских диссидентов. Бесполезно отрицать одно – в современной России сложно найти человека в возрасте от 20-ти до 40-ка лет, который не смог бы навскидку назвать пару-тройку песен «Красной Плесени».

С создателем и бессменным автором группы, Павлом Яцыной, я смог поговорить перед ижевским концертом.

- Ну, во-первых, здравствуйте, конечно.

- Да, а уже пишем?

- Да, уже пишем.

- Вот это микрофон, да?

- Да, это у нас такой андеграундный микрофон. Андеграундный концерт – андеграундный микрофон. Давно приехали? Успели уже что-нибудь посмотреть?

- Глобально – нет. Так, образно. Проезжая мимо районов посмотрели город. В общем-то, все. Приехали, строго говоря, сегодня ночью. Утром. Ночью-утром.

- Культурную программу какую-то обещали уже?

- Ну, мы не успеваем, на самом деле, мы не успеваем на культурную программу, потому что у нас после концерта уже наступает ночь, глобально посмотреть достопримечательности у нас не получится. Только, может быть, даже музей, и тот посетить, наверное, не удастся.

- Про музей Калашникова идет речь, да?

- Да, про музей Калашникова, не получится посмотреть на замечательные ракетоносители «Першинг-2».

- Ну, хорошо. Давайте перейдем к обыкновенным нашим дурацким журналистским вопросам. За последние 20, и даже более, чем 20 лет существования группы вы все равно, так или иначе, вольно или невольно, очертили какие-то жанровые рамки вокруг себя. Насколько вам, спустя такое продолжительное время, комфортно по-прежнему существовать внутри них, писать новые песни?

- Я понял. У нас очень широкие жанровые рамки, на самом деле. Нас ограничивают только одним жанром – раннего творчества, где у нас доминировал черный юмор, мат, перемат. А на самом деле у нас в творчестве жанров больше, чем достаточно. Более того, мы сейчас даже пишем последний проект свой, параллельный, помимо «Плесени». Я делаю симфонический проект, то есть симфонии, в абсолютно симфоническом, классическом стиле. Вещи, созданные мной и моими композиторами, которые с «Красной Плесенью» всегда работали. Вот, мы работаем во множестве жанров. В нас стереотип несколько вбит, который соответствует нашему творчеству начала девяностых. После начала девяностых мы развивались во всех направлениях. Мы делали и юмор элитарный, то есть мы то работаем в юморе, в юмористическом стиле. Мы начали работать в черном юморе, да, мат-перемат. Потом пошли уже дальше. И дальше работали в элитарном юморе, то есть у нас в «Союзе пародий» вышло много альбомов, которые крутили на всех точках, и телевидение крутило даже. Без нашего ведома. То есть это те альбомы, которые слушали все поколения. Потом у нас было еще такое ответвление - сказки мы делали. Сказки, ну там тоже, конечно, мат-перемат. Но там доминировали пародийные голоса, так сказать, персонажей: Папанова там, Леонова, и многих других, которые делали наши пародисты под моим чутким руководством, вот. И, собственно говоря, это третий жанр. Четвертый жанр, в котором мы работали, пусть я и перескочу, но это был такой тяжелый хард-рок. Вот последний альбом, в принципе, в таком, хард-роковом стиле. И если мы начинали, делали первые альбомы на «Ямахах» (синтезатор Yamaha – прим.), то есть это была синтезаторная музыка, то сейчас мы делаем все такой «тяжеляк»: от трэш-металла до хард-рока. Но юмор остается юмором. То есть все равно присутствует тут юмор. И доминанты, допустим, матов, у нас как таковой нет. То есть мы не доминируем матами в последних альбомах абсолютно. Если посчитать все наше творчество, то процентов 60 у нас абсолютно безматерные песни. С юмором. Потому что, я повторяю, у нас все идет в юморе, даже если так смотреть, то у нас с «Плесенью» официально вышло 55 альбомов. Вот на данный момент заканчиваем 56-ой. Но! Помимо 55-ти альбомов «Плесени», в которых были и «Союзы пародий» безматерные, как я уже говорил, и сказки, и «тяжелые» альбомы. Альбомы разговорного жанра – «Секс по телефону», то, что сейчас очень модно среди всяких «Comedy Club». Тема секса, я имею в виду. То, если брать, допустим, наши параллельные проекты, помимо 55-ти альбомов «Красной плесени», у меня было порядка 6-ти параллельных проектов, которые я точно также делал, как и «Красную плесень», которые также успешно продавались. И гопака мы играли. Такой стиль украинского гопака с юмором, который крутили, как мы потом выяснили, на всех украинских свадьбах. В сборники составляли, потому что там все весело, с юмором. Естественно, я еще раз повторяю, никаких матов. Стиль гопак, то есть не свойственный нам. Тем не менее, мы создали ряд популярных альбомов, несмотря на то, что начинали и работали в стиле «Красной плесени». А последний альбом, который мы сейчас делаем, это то, о чем я давно мечтал, так сказать, воплотить свой творческий потенциал в симфонической музыке. Я заканчиваю альбом симфонической музыки в тяжелой обработке. Там процентов девяносто будет музыки моей, авторской, и композиторов, с которыми я работал всегда, привлекал которых в работе «Красной плесени». Это Константин Атаманов, например. Две композиции будут по мотивам произведений Вивальди, Моцарта, Бетховена. Так сказать, дань уважения творчеству классиков, которые создали классический симфонический стиль. Ну, собственно и все. Давайте перейдем ко второму вопросу.

- Да, даже если вспомнить альбом, если я не ошибаюсь, седьмого года – «Баллады». Я был очень приятно удивлен таким интересным поворотом в вашем творчестве.

- Да, вот, кстати, про баллады я забыл сказать, да. Насчет жанров, которые у нас присутствуют, у нас в балладах вышло два альбома. Вот тот, который в 1997-ом, и недавно, буквально пару лет назад, вышел второй альбом баллад. Он уже был в «тяжелых» обработках, но такой же весьма и весьма, может быть даже интересней, чем первый альбом. Ну, если еще копнуть, то мы еще вспомним какие-нибудь стили, в которых мы играли.

- Вот у Вас был период, когда Вы писали, если можно так выразиться, панк-оперы, панк-сказки, по мотивам каких-то, в том числе исторических событий, например Куликовской битвы. В России, буквально последние полгода, как принято считать, был очень насыщенный политический период. Такие, какие-то, после «путинского» застоя, события, «движуха». Это не вызвало у Вас какого-то желания описать это в своих песнях?

- Это не интересно. На самом деле они делят власть, делят деньги. Мне не интересно, что они там делят. Это не история. Это даже назвать никак нельзя. История – это то, что действительно было историей. Когда защищали Родину от немцев, когда защищали Родину от французов, от монгол, допустим, да. А то, что сейчас по телевизору – это марамоя называется, в мутной воде… бурление каши в мутной воде. Непонятно что происходит, но давайте разговаривать об этом бесконечно и в итоге сами не поймем, что происходит. А в итоге идет дележка денег и борьба за власть. Мне это вообще нахуй не интересно. Видите, я один раз матюкнулся.

- Сравнивать, конечно, нельзя. Вещи разные. Но на российской сцене есть еще другие группы, которые, осмелюсь назвать их «контр-культурными», та же «Коррозия Металла», «Хуй забей» - корифеи. Новые ансамбли, такие как, например, «Барто», «Чика из Перми», которые тоже имеют в своем творчестве некий элемент провокации. Ваше отношение к ним можно услышать?

- Ну, «Коррозия Металла» и «Хуй забей» - это классики своего жанра. Безусловно, они уже вошли в историю. Так же, как и мы. Они уже ничего даже могут не производить, никаких альбомов. Так же, как и мы. И быть уже всё, в пласту исторических событий. В книгу истории искусств и музыки они уже вошли. А тех, новых, групп, о которых Вы сейчас говорили, я честно говоря, не знаю. Не слышал их.

- Ну, ладно, я, наверное, не буду Вас больше мучать.

- Ок.

- Спасибо за такие развернутые ответы. Ну а я надеюсь что вы приятно и с пользой проведете время в Ижевске.

- Да, спасибо. Спасибо.

Специально для vizhevske.ru. Автор фотографий - Руслан Хисамутдинов


(Яцына Павел, Ника Морозова grenoble, Иван Обухов smertnik_ss)

«Бурановские бабушки» или «когда я говорю о системном кризисе, я имею в виду примерно это».

Новости последних дней. На конкурс песни «Евровидение» от России едет коллектив «Бурановские бабушки». Россия нейтрально пожимает плечами («Ну, ок»). Удмуртия истерит восторгом девочки-подростка: «Он посмотрел в мою сторону! Он посмотрел в мою сторону!», выдавая на гора целый воз имманентных комплексов Богом забытой национальной окраины и хватается за любую тростиночку, дающую шанс стеснительно постучаться в массивную вековую дверь и вместе со всеми, наравне, войти в большое красивое и светлое здание с вывеской «РФ». Неловко потоптаться среди всех, и на вопрос «Удмуртия? А что это?» провинциально важничая отвечать «А вот! Мы тоже есть!». Будь та хворостинка нафталиновой куклой Калашниковым, или, теперь, ансамблем престарелых женщин с золотыми зубами.

Не подвергая сомнению исключительный талант исполнительниц, чему я был живым свидетелем, не могу не задать один простой вопрос: «Вы это чо, блядь, серьезно что ли?».

Существует понятие – «уместность». Уместно прийти на пляж в шортах. Пить пиво на службе в церкви – не уместно. Уместно делегировать на домохозяечный конкурс легкой эстрадной песни «ТАТУ». Выпячивать на забаву зевак-обывателей фольклорный ансамбль (ФОЛЬКЛОРНЫЙ, БЛЯДЬ!), то есть ансамбль по определению не развлекательный, но являющий живой пример культурного наследия одной из самых великих цивилизаций мира, это даже не «не уместно», блядь. Это даже нахуй не кощунственно. Это – пиздец. Хрестоматийный. Занесенный во французскую палату мер и весов. Ведь не врите сами себе. Вы все рассчитываете на «успех» только за счет того, что носителям ВАШЕЙ ВЕКОВОЙ культуры, как фрикам, накинут пару баллов за «оригинальность»?

В эпоху воинствующего антиинтеллектуализма и диктата либерализма и толерантности, когда я должен «уважать» чужое мнение только за то, что оно (чужое мнение) просто существует (при этом принципиально неважно кому оно принадлежит – совести нации или соседу-алкоголику), очень сложно сохранять чистый разум и незамутненный рассудок. Но я попробую. Итак, смотрите. Сейчас будет сеанс шоковой терапии.

У современной России. В том числе и у современной культурной России. У нее нет идеи. Смысла. Наполнения. Видения себя самое. Удивлены? А теперь призадумайтесь, какие первые ассоциации у вас возникает при этом красивом гордом слове – РОССИЯ, м?

А вариантов у вас на самом деле немного.
С одной стороны – это застеливший небо красным крылатый десант, падающий на проклятущую Америку и разъебывающий ее (Америку) к ебене-фене с выражением торжествующей справедливости на лице: «вот вам за все, суки!». Это иллюстрация непереваренного имперского комплекса.

С другой стороны – такие вот old-school –бабки. Там же пьяные медведи с балалайками, покосившиеся избушки, и прочие «прелести» крестьянской жизни 19-го века. Это иллюстрация нарочитого выпячивания черт, которые к веку 21-му уже начинаешь немного стесняться, но деться от них некуда, и вот ты сам, на опережение, вытаскиваешь из темного чулана въевшиеся тени прошлого и первый над ними иронизируешь. Ведь когда сам над собой посмеешься – другие то уже и не станут, правда?

А где культурная идентификация современного, двадцати-тридцати летнего русского? Нас с вами, м? А нет ее. Современная, сегодняшняя Россия мертва.
Ну не станете же вы, в самом деле, называть проект «Фабрика звезд» современной русской культурой?

И вот когда приходиться выбирать между сэндвичем с дерьмом и клизмой (ой, простите), между Путиным и Не-путиным (черт! опять не то), между Биланом (читай – образчиком низкосортной попсы, взращенным евреем-лавочником, к тому моменту уже освоившим постановку на поток «поп-звезд» и выколачиванию из них «быстрых» денег, культура? Не, не слышал) и нафталиновыми куклами, хочется пасть на колени и до крови биться лбом о землю: «О ты, о Родина, О Россия! Прости, прости, прости! Что допустил! Отдал тебя, Мать Чайковского и Рахманинова, новой черни на поругание…»

Зенки протрите, поборники прекрасного, вы же трупы трахаете.

Социальная шизофрения

“Things could be better, Lloyd. Things could be a whole lot better.”
Shining (1980)

С тем фактом, что общество наше достаточно давно и достаточно глубоко больно может спорить только либо дурак, либо провокатор.

Но что за болезнь такая прогрессирует в нашем россеянском обществе?
В последнее время, мне кажется, я приблизился к разгадке.
Эта беда сегодняшнего времени – социальная шизофрения.

Шизофренические расстройства в целом характеризуются фундаментальными и характерными расстройствами мышления ивосприятия, а также неадекватным или сниженным аффектом.
Наиболее частыми проявлениями болезни являются галлюцинации («Ижевск меняется»), параноидный или фантастический бред («Эйнштейн был удмуртом») либо дезорганизованность речи и мышления (см. любое интервью первых лиц) на фоне значительной социальной дисфункции, нарушении работоспособности (Медведев и бадминтон, Путин и амфоры, например).

Также для шизофреников характерно искаженное представление о мире, и своем месте в нем.

Когда узнаешь, что столица одного из самых нищих и депрессивных регионов страны становится первым же в стране «Городом трудовой славы», поневоле начинаешь рефлекторно тереть глаза, проверяя, а не спишь ли ты, в что за Королевство кривых зеркал ты попал.

Но психи никогда не признаются что они – психи. Для них все происходящее совершенно реально.

И вот уже оскандалившийся сити-менеджер Агашин с телеканала для дебилов и домохозяек вещает в программе «Символ успеха» что «нужно лишь работать вот на столечко больше, чем все остальные», будучи при этом наследником партийной и бюрократической номенклатуры, но никак не одаренным мальчиком из глубинки.

Становясь свидетелем происходящих вокруг событий, мне невольно приходят на ум аналогии, подсмотренные мной в фильмах про психиатрические лечебницы.

И когда я слышу, что в Ижевске открыли iРодник памяти Джобса, а сгнившие трупы удостаивают чести стать «почетными удмуртами», или когда у нас появляются непонятно кем провозглашенные «тви-министры» (sic), то у меня возникает только один вопрос: «А Наполеоны в вашей палате уже закончились?»