Киногерой Навальный

Ситуация вокруг Навального напомнила мне старое, детское, почти забытое уже чувство.

Помните все эти фильмы из 90-х, которые хоть и снимали среднебюджетные американские студии, но в главном герое которых каждый российский ребенок всё равно видел «своего», помните? Как вы (да, и вы тоже) сидели, смотрели, сердясь на то, как «наших» бьют. А по закону жанра «наших» поначалу всегда били.

Но потом появлялся Он, «хороший парень». Не то, чтобы из «ниоткуда», а просто из числа таких же простых парней, в любой другой ситуации так и оставшихся бы «простыми». Зритель у экрана замирает, суеверно боясь «сглазить»: «Ну? Давай же, давай!».

«Плохие» парни остаются поверженными. Герой удаляется. Зритель удовлетворённо возвращается к своим делам.

Но только в кино есть завязка, развитие и кульминация.

Но только наши будни — не кино.

Соловей-разбойник

А у Охлобыстина же вообще все ленты, к которым бы он не прикасался, сотканы из вот этих вот, уже почти забытых, таких исконных, аутентичных, не советских, не российских, - именно что русских культурных кодов, которые моментально и очень чисто начинают резонировать в душах. Там, в глубине, где иногда так, не понятно отчего, потягивает и ноет по вечерам. Под грудой наваленного за последние десятилетия нафталинового хлама - чужого и холодного.

Девяностые, насквозь, до костей продуваемые всеми ветрами перемен, дали нам угрюмого, холодного, грубыми ударами высеченного из камня Данилу Багрова. Героя нашего времени "тогдашнего". Гламурный, блестящий, в сытой румяной игривости излет нулевых подарил нам прохвоста-плута Охлобыстина. Героя нашего времени "теперешнего". Героя, так отчаянно пытающегося не дать погасить в себе этот так старательно задуваемый Русский Дух - разбойника, авантюриста. Мужика. Всю жизнь искавшего лишь одного - хлеба, да воли.

Духless

Посмотрел. Оставшись в смятении и скомканных чувствах. Экранизацию, ставшего уже практически классическим, произведения, автором которого является чуть ли уж и не ум, и честь, и совесть нашей эпохи, и... и показалось мне все это такой бесталанной поделкой, сотканной из пошлых и изъеженных прописных истин где-то на уровне детской книжки "что такое хорошо и что такое плохо", которые растеряли последнюю актуальность лет этак 5-7 назад, что стало как-то даже неудобно... 

Но как в середине нулевых вся гопота из предместий подняла на амвон первый "Бумер", сделав его своей библией, гласящей что "стать человеком" означает прессовать дальнобойщиков на трассе, так и до сих пор наверняка находятся деревенские дуры, всерьез считающие, что "добиться успеха в жизни" означает дрыгать короткими босыми ляхами на столе московского клуба в окружении узбекских олигархов.

Так что и это произведение найдет своего читателя и зрителя. 

(Автор иллюстрации - Терри Роджерс)

О советском кино пространных рассуждений псто

Думал из центра сегодня не уеду.

Встретил на остановке девочку, которую трахал прошлым летом и немножко осенью. Не поздоровался. Не по причине дурного воспитания, а потому что обещал "больше не беспокоить". Хотя мне наши "отношения" больше напоминали болезненно привлекательный союз Марлы Сингер и перевоплощенного в Тайлере... "рассказчика" (Вы не обращали внимания, что главного героя "Бойцовского клуба" нигде не называют по имени?). А вот кто еще сможет похвастаться, что у "нас все было как в кино"?

Изведенный ожиданием решил зайти выпить. Место выбрал символическое. Куда приглашал полтора года назад другую девочку с намерением ее склеить. В итоге меня как нашкодившего котенка повозили мордой по дерьму и дали ясно понять кто я по этой жизни. Жизнь дает, жизнь берет. Это - закон. Но само место мне понравилось.  

Я заказал бокал пива и сел напротив стены. Это было кино-кафе. А значит, я никуда не мог деться от лиц, взирающих на меня с развешанных на стенах фотографий актеров. Замерших в кадрах советского кино. Я испытываю смешанные чувства к советскому кинематографу. У каждого из нас две профессии — своя собственная и кинокритика. И в моем представлении советское кино можно грубо разделить на несколько периодов.

Немое, прото-кино 20-х, начала 30-х годов. Советское по названию, царское по сути. Советский кинематограф еще просто не успевает сформироваться. И творческие кино-группы, работавшие в Империи, предпринимают попытки найти себя в новом, лепящемся здесь и сейчас государстве, встроиться в него. Пример - "Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков" (всего через несколько лет за подобное начнут сажать и расстреливать). Все это закономерно перерастает в появление уже более-менее идеологически верных режиссеров, снимающих эти ваши "Броненосцы Потемкины". Дух старой школы, однако, оказывается еще достаточно силен, что выливается в съемки не то чтобы антисоветских, но все же ложащихся на полку (а потом исчезающих с них) лент. Пример - "Бежин Луг", от которого до наших дней дошла лишь пара кадров. 
Кино-ребенок-в-утробе-матери. 


("Это даже не фильм, это тень фильма", - сказал о дважды уничтоженном "Бежине луге" Наум Клейман).

30-40-е годы. Доярки, стахановцы, обретшие счастье рабочие и крестьяне. Сюжеты прямые как засаленные карандаши за  копченым ухом улыбающегося рабочего. Ничего примечательного. Младенец СССР подрастает и ему начинают прививать базовые паттерны поведения. "Что такое хорошо и что такое плохо?" Меньше глубины, которую очищенное от аристократии рабоче-крестьянское общество все равно не поймет (даром что самое "прогрессивное"), побольше практики. Вот, Вася, это болт, крути его. Вот, Дуня, это корова, дои ее. С началом войны транслируемые ролевые модели подправили. Кинули щепотку русскости - Александры Невские там, Суворовы, вот это все. Чтоб о героическом прошлом напомнить. А то какое героическое прошлое у СССР в 41-ом? Голодомор и суды-"тройки"?     


(Потрясающей глубины метафора "Убей немца!" Угадайте, где аллегорически изображен Вермахт, а где РККА? Кстати сказать, в годы войны солдаты воевали как раз таки с простыми немцами. Солдатам Вермахта было запрещено состоять в политических организациях. Так что скорее это немцы воевали против коммунизма, коих в Красной Армии было предостаточно, ну или коммунисты воевали против немцев - кому как больше нравится. Религиозный культ "борьбы с фашизмом" придумали много позже, когда брежневский рай начал трещать по швам и срочно потребовались новые скобы, способные скреплять и удерживать вместе махину под названием СССР. Скрепка оказалась настолько прочной, что из-за нее до сих пор недовольство стрельбой по людям из посаженых "Приор" воспринимается как непочтение к "победе над фошызмом"). 

50-60-е годы. Заборов немчуру и заняв в мире то место, которое Российская Империя должна была занять еще по итогам Первой Мировой (не случись маленькая оказия - геволюция), СССР вернулся к воспитанию своей нарождающейся "новой исторической общности". Во всем, и в этом, следуя заветам Ильича: «Пока народ безграмотен, из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк" (Александр Александрович, привет Вам от жителей Ижевска!).

Я долго не мог понять природу своего неприятия этого периода в советском кинематографе. Он отталкивал меня. Царапал. Мне было неприятно его смотреть. Я не мог понять почему. Потом понял. Все советское кино 30-х, 40-х, а отчасти и 50-х годов - это такой грубый, топорный учебник по этикету для дремучих крестьянских детей. Вырубив под корень всю прежнюю российскую интеллигенцию и аристократию (которая тонко и умело решала задачи по социальному строительству и государственному управлению), мудрые вожди вдруг столкнулись с совершенно неожиданной проблемой - нацарапанном на антикварном пианино слове "Хуй". И все бы ничего, но даже в коммунистическом Эдеме не принято ссать в парадных. Поэтому нашего подросшего ребенка из года в год, из ленты в ленту, на гротескных сценках учили и показывали как надо себя вести, а как не надо. Что можно делать, а что - ай-яй! Республика ШКИД республиканского же масштаба. 

Глядя на это чувствуешь то, что чувствует взрослый человек, случайно оказавшийся в детском саду и заставший сцену показательного наказания нашкодившего ребенка, готового пуститься в рёв, в исполнении рыхлой воспитательницей неопределяемого возраста . И все бы ничего. Зашел, увидел, понял, что ошибся дверью, и вышел. Но нет, нас вовлекают в происходящее, побуждают обвинять и сочувствовать  отождествлять себя с... с кем? С 6-ти летней девочкой, взявшей чужую куклу без спроса, которую ругают за это? "Товарищи! Я считаю что Петров совершил недопустимое! Наша коммуна считает, что Петрову нужно запретить какать в наш горшок! Кто за? Единогласно!". "Бульвар Сансет" захотели?, а вот н-на тебе "Весну на Заречной улице"! "Королеву бензоколонки" и "Девчат" на сдачу! 

Сюжет? Интрига? Конфликт? Метаморфозы героев? Ну был в начале фильма беспартийным - к концу стал партийным. Все развитие. Картина мира ребенка, что булевская математика - вкл.- выкл., хороший - плохой, добро - зло. Кино черно-белое не только формально, но и по сути. По содержанию. 
Кино-ребенок.


(Я простая советская повариха которая срать-ебать хотела на эти ваши этикеты, контра недобитая. Говоришь в тумбочке у тебя пошуровала? А ну отлезь, гнида!Скажи спасибо что не насрала!)

70-80-е. Школьник подрос и начал участвовать в самодеятельности, которая уже хотя бы не выглядит как монолог "злого и страшного серого волка" из "Джентельменов удачи". Добротная "золотая середина" советского кино. Окончательно сформировавшаяся школа обладает всем необходимым для того, чтобы поставить производство кинолент на поток, соблюдая при этом минимальный процент брака. Это кино уже можно смотреть без спазмов отторжения. Сюжеты перестали быть похожи на пересказы народных сказок для самых маленьких, а уровень производимого в цехах "Мос-", "Лен-", и прочих "-фильмов" достиг такого уровня, что особо одаренных учеников решено было отпросить с уроков труда и домоводства, и отправить с показательными выступлениями в соседний район. И даже получить там "Оскара".
Кино-отрочество.


(Даже у такого кощунника, как я, не поворачивается язык писать всякие пакости под этой классикой).

"Перестроечное" кино. Мой любимый период. Во многом из-за того, что я сам уже был свидетелем событий, находивших свое отражение в кинолентах того времени. 

Фильмы-свидетели последних лет существования СССР - это иллюстрация поведения подростка, который долго и мучительно пытался доказать маме с папой что "он уже не ребенок", дождавшийся, наконец, момента когда уставшие, задерганные своими проблемами родителями (конец 80-х выдался очень насыщенными на события), наконец махнули рукой и выдали такое долгожданное, такое сладкое слуху: "Ой да, делай ты уже что хочешь!"

Режиссеры кинулись снимать все то, что скоро начнут называть "чернухой". Все, по их мнению, "запретное". Все, что хоть отдаленно, хоть сколько-нибудь несло на себе след от укусов Адама и Евы. Как охотничьи псы они бросились по следу, ведомые на запах Искушения: "Маленькая Вера", "Интердевочка", оказалось, что в СССР есть секс, и это не убогое тыканье, а болезненно красивая близость.  

Расцвет "подросткового" кино, у которого заколосился лобок, и которое с надрывом, который бывает только в 17 лет, пытается объяснить себя себе и миру. Что может быть большим воплощением кризиса самоидентификации одной шестой части суши, чем Авария-"дочь мента", или "курьер" Ваня? Кто еще передаст всю глубину отчаяния молодой России так, как это сделала Инга Ильм, вчера игравшая воплощение советской школьницы пионерку Машу Старцеву в "Приключениях Петрова и Васечкина", а сегодня раздевающаяся перед незнакомым парнем в грязном захламленном подвале безликой больницы в "Глазах". То, чтобы было невозможно представить вчера, стало обыденностью сегодня. Наконец-то "стало можно".
Кино-преданная-юность.


(Как там у классиков, "Глаза - зеркало души"? Так, кажется? Что мы можем увидеть в глазах этой молодой девочки, которой еще "жить да жить"? Уверен, что даже сами создатели фильма "Глаза" не могли и подозревать тогда, в 1992-ом, насколько символичным стало их произведение. Миллионы молодых, которые не прочь ослепнуть, лишь бы не оборачиваться, не видеть, не смотреть. Много ли желаний уи двух молодых ребят? Просто любить и быть любимым. Непозволительная роскошь, проваливающаяся в расползающиеся на стыке эпох трещины . Скоро такие, как он, безлико-одинаковые в серых бушлатах, будут гореть на улицах Грозного. Скоро такие, как она, бесконечной вереницей покорных наложниц потянуться на Запад, туда, где "нормальная, человеческая" жизнь).  

Вдоволь набесившись на развалинах старого мира, подросток успокоился, пришел в себя, огляделся, и понял, что старого, грубоватого, но простого и понятного мира больше нет. Вернуться домой к родителям не получится. Не осталось ни дома, ни родителей. Впереди - пугающая неизвестность. Что снимать? Кого? Для кого? Задумавшись обо всем этом я на автомате подношу бокал к губам, но понимаю, что он пуст. Я ставлю его на стол. Стекло мягко прижимает картонный подстаканник. Мне пора идти. Вслед мне продолжают смотреть комбайнеры и немецкие рыцари, советские инженеры и первое поколение людей с паспортами "РФ". Я не оборачиваюсь, я не хочу читать в их глазах вопрос: "Ну, про нас то все уже ясно, а вот вы, кто вы такие?".

А кто мы? Чем себя проявим мы? Ведь у нас нет ни великой войны, ни великой депрессии. У нас - стабильность.  

Называйте меня тупым провинциалом, но я не разделяю всех этих охов и вздохов вокруг "короля триллера". Последнее подобное разочарование я испытывал после просмотра другого "самого страшного фильма тысячелетия" ("Сияние"/Shining). Хотя, может быть, я сам допускаю ту ошибку, за которую так часто ругаю других - сброс со счетов времени и контекста.



Девушка, недовольная романом с разведенным мужчиной, уделяющим ей внимание только наездами, крадет на работе крупную сумму денег и в спешке бежит из города. В мотеле, где она остановилась на ночь, ей приходится столкнуться с его молодым владельцем…

Подробнее на КиноПоиск.Ru

Репост

 

 

 

 

Воюющая Америка

Судить о манере ведения войны по художественным фильмам - конечно верх глупости. Но все же.
За последние дни я просмотрел два новых (для себя) сериала: Generation Kill (кампания в Ираке) и Bands of Brothers (война в северной Европе).
И вот что примечательно.
Когда речь идет об участии Америки во Второй Мировой войне ("Спасти рядового Райана", "Говорящие с ветром"), то тут полный порядок. Кровь, кишки на колючей проволоке, ездят танки, летают самолеты. Вот американцы. Вот немцы. И они на полном серьезе пытаются друг друга убить. Вот - "наши", "свои", "хорошие". Вот - "их", "плохие парни", "фашисты".
Когда же речь идет об участии американских военных в корейской, вьетнамской, иракской и афганских кампаниях, все начинает выглядеть не совсем так.
Вспомните самые известные ленты об этих событиях: Взвод, Цельнометаллическая оболочка, Апокалипсис сегодня.
И на этом месте у меня возникает вопрос. То ли эти картины намеренно не дают зрителю ничего, кроме гнетущей атмосферы бессмысленности и абсурдности происходящего, то ли американцы разучились воевать. На протяжении полутора-двух часов полтора десятка абсолютно деморализованных и недисциплинированных лбов плавают на лодках, летают на вертолетах, ползают по джунглям и катаются на "Хаммерах" в современных "Морпехи", . Изредка постреливая куда попало и вызывая огонь артиллерии туда же.
Невинные жертвы, абсурд и декаданс под аккомпанемент глухих разрывов "тамагавков". 
Единственные исключения из этого правила - это фильмы "Высота "Гамбургер" и "Мы были солдатами". Там хотя бы видно, что подопечные "лейтенантов Кейли" воюют с кем-то, кроме босых крестьянских детей. 
Но здесь же и становится видна главная общая черта любого западного военного присутствия. Укладывающегося в одну простую фразу: "Мы придем и всех вас выебем. Cause We're American". 

Репост

 

 

 

 

Виллисы. Нежных детских воспоминаний псто

Иногда нас возвращают назад самые неожиданные вещи. Предметы. Запахи. Цвета. Закатившийся под кровать в самый дальний угол старый чешский фломастер. Набор которых тебе покупали к 1 сентября. 1996 года. "Червонец", выпавший из годами стоявшей на полке книги. 10 000 рублей. Купюра, которую ты спрятал еще до деноминации. Ты идешь по улице и мимо тебя проходит незнакомая девушка. Флёр её духов мягким поцелуем касается кончика твоего носа и ты чувствуешь её... ту, которую так и не решился пригласить в кино. Тогда, в 10-ом классе.Ты давно забыл её имя и думал что забыл её саму. Но этот запах смог за миг восстановить картину, которая никогда не отойдет в прошлое. Которая будет возвращаться снова и снова. И ты этому рад. И ты это понимаешь. Какой-то острый горячий луч пронзает наше сознание на мгновение вырывая из "здесь и сейчас" и на это же мгновение унося туда, где мы когда-то были. Кем-то. С кем то. В то прошлое, которое почти для всех остается светлым, теплым и уютным. Тем местом, куда мы любим возвращаться даже из самого благополучного и спокойного настоящего.  

Мы помним на зубок все самые известные фильмы. И почти не вспоминаем те картины, которые не оставили после себя заметного следа, став лишь еще одними рулонами пленки на стеллажах архивов. Не вспоминаем до момента, когда случайно, вдруг, не зацепимся глазом за промелькнувший кадр. Кадр, который покажется нам таким знакомым. Присматриваемся. И вспоминаем. Какая-то сиюминутная суета, которой ты был поглощен еще секунду назад, уходит. Ты уже никуда не торопишься. Ты сидишь, и ты смотришь. Нет, не на актеров и не на антураж. Ты смотришь внутрь себя. На себя. Того себя, каким ты был тогда. Давно. Когда сидел и учил уроки под тихий успокаивающий бубнеж телевизора, на экране которого шло то кино, которое сегодня и вернуло тебя на несколько лет назад.   

На днях я вспомнил про один такой сериал. По сегодняшним меркам уже старый и прошедший практически не замеченным. Я смотрел его еще школьником. Холодными и темными декабрьскими вечерами 2002-го года. Мне было 16 лет и я учился в 11 классе. "Виллисы". Мини-сериал из 4-х серий про молоденькую балерину. В образ которой я тогда и влюбился. И... сейчас я уже не знаю где искать "первопричину". Но во-многом на мои представления об "идеальном", о том, кого бы мне хотелось видеть рядом с собой, всё это было продиктовано именно вот тем вот впечатлением. Впечатлением, которое тогда произвела на меня сегодня уже практически безвестная актриса. Ольга Приходцева. Сыгравшая Юлю Азарову. Девочку из провинции, которая учиться в хореографическом училище в Москве. Дома её не ждет ничего кроме проблемной семьи, но она все равно поддерживает с ней связь. Хрупенькая и чистенькая как подснежник, окруженный холодным весенним снегом. Снег стает. Стебель окрепнет. Но всё это будет потом. А сегодня она просто еще одна из десятка в своем классе. И сегодня у нее нет ничего, кроме балета. И мечты. Вот такая пошлятина. В 16 лет она произвела на меня впечатление, эхо которого отзывается до сих пор.

Это мое "хочу или художницу, или скрипачку" - это во-многом тоже вот оттуда. Из темной глубины первых неловких попыток войти в этот взрослый мир. Время приглядок, осторожных касаний внешней реальности. Время, когда мы навсегда уходили из того, что потом назовем "детством". Время, из которого нам так хотелось побыстрее убежать. Чтобы потом, иногда, украдкой, жалеть об этой глупой поспешности. 

Возможно, когда-нибудь, этому и суждено будет сбыться. Рядом со мной будет стоять "художница или скрипачка". И мы будем надевать на пальцы друг друга тонкие золотые кольца. Мне приятно об этом думать.   

(Ольга Приходцева в роли Юлии Азаровой)

Глаза. Светлой грусти экзистенциальных воспоминаний псто

Копаясь в груде видео-хлама в поисках фильма, который смог бы скрасить еще один будничный вечер, я вспомнил одну картину, увиденную мной много-много лет назад.

Это было на самом деле давно. Без преувеличения, это была даже другая жизнь.

Прошло всего лишь чуть больше года после расстрела Парламента, Россия вязла в нищете и хаосе, на окраинах бывшей империи разгоралась Первая Чеченская война.

Димка как раз служил в армии. Мать, глубоким вечером возвращаясь с 2-х работ (чтобы хоть как то выжить), включала "Время" и, прикрывая рукой на глазах стареющие губы, смотрела хроники военных действий за день.
Убитые, раненые, жирные холеные генералы на фоне тощих, с посеревшими лицами, солдат.

Я отчетливо помню, как больше всего она боялась что его, водителя командирского УАЗ-ика, переучат на танкиста и отправят "туда".

Я мало что понимал в происходящем. Для меня оставалось загадкой, что это за такой неведомый, но очень страшный край "Чечня".
И почему туда отправляют воевать наших солдат.
Одно я помню до сих пор. До этой войны самым страшным, лютым врагом, для меня были гитлеровские солдаты, которые сжигали живьем целые деревни.
После того, как пошли первые рассказы о массовой резне русских на просторах "Независимой Ичкерии", забавы СС-овцев в Бухенвальде и Дахау стали для меня детскими шалостями.

Мне было 8 лет. Я учился во втором классе. Была зима.

Я рос спокойным, "домашним" ребенком. Занимался в музыкальной и художественной школах. Почти все вечера проходили одинаково. Я допоздна ждал маму, ужиная кашей на воде, потом она приходила. Уставшая и обессилевшая.
Молча ела, смотрела новости, убеждалась что Димка в своих письмах не врет и в Чечне его нет, и мы ложились спать.

Тогда мы часто спали вместе на раскладном диване в гостиной. Пустоту от оторванного так далеко и надолго старшего сына немного восполнял я. Тут, рядом с ней, живой и теплый. Свой.

Старый советский телевизор с потускневшим кинескопом тогда еще вполне радовал по-настоящему независимой журналистикой и хорошим художественным вкусом выпускающих редакторов.
В один из этих бесконечных вечеров зимы 94-95 годов мы сидели и смотрели "Глаза".

Наверное, хотя бы потому, что я вспомнил про него спустя 17 лет назад, это хорошее кино.
Я люблю такое кино. Которое снимают не для денег и "Оскаров", а про нас и для нас.
В котором нет до тошноты и отвращения сладких и глупых "хэппи-эндов". Для которых не строят "декорации", а снимают "здесь и сейчас", с трепетом и нервом пытаясь донести каждый штрих, который потом и сложится. В картину. В которой ты видишь себя и видишь окружающих. Живых и настоящих.

В России до сих пор снимают прекрасные ленты. Но под слоем добротного Михалковско-Бондарчуковского дермища, их можно увидеть разве что в "Закрытом показе" или найти на "торрентах", услышав рассказ про нее (ленту) от друга.

Хоккейная травма — шайба угодила прямо в глаз — привела симпатичного молодого хоккеиста в медицинский глазной центр. В палате, в которую он попал, существует закон — девчонка, которая находится в такой же палате, на том же месте, но этажом выше, должна быть с ним.

`Послав законодателей` с их законами вначале, наш герой случайно увидел в холле центра свою избранницу, ничего не видящую, но такую красивую и очаровательную, что понял: он увидел свою мечту, любовь, а может и жизнь. Его выписывают, ей предстоит серьезная операция. Нервный шок от невозможности быть рядом с любимой был настолько силен, что мозг приказывает ему быть слепым. Но они хотят видеть!

Она — потому, что любит жизнь, он — потому что любит больше жизни. Они просто должны, обязаны видеть свет и друг друга!

Подробнее на КиноПоиск.Ru

Еще по этой теме:

Юношеских инфантильных воспоминаний псто

Май 2002-го

Коэльо. Спустя 10 лет

Мой личный Ижевск

43 факта обо мне

Пишите письма

Тэмпл Грандин

Новые годы

25

Каменное

Пир духа

Кинематографические проститутки

Начав просмотр картины «Запрещенный прием» я вновь задумался о своем отношении к кинематографическим проституткам.

Именно к кинематографическим. Потому что «жрицы любви обыкновенные», putanius vulgaris, всегда вызывали у меня лишь отвращение и желание раздавить, как вызывает у здорового человека отвращение и желание раздавить вид извивающегося опарыша.



Я никогда не идеализировал «профессию» гетеры. Свидетелем прошлых эпох я не был, в будущее смотреть не умею, а глядя в настоящее, я вижу лишь опущенных во всех смыслах люмпенов – тупых и уродливых обитательниц городских окраин, хронических алкоголичек в третьем колене, приехавших из глубоких деревень «поступать» грубых неотесанных бабищ, богемных наркоманок, «ушедших из под опеки» мамы и папы. Мразота, биологический мусор. Биосфера человеческой помойки, которую нужно выжигать.

Другое дело проститутки кинематографические. Красивые, ухоженные молодые девочки. В глубине взгляда которых читается прошлое, через которое проходит не каждый. На лицах читается блаженное смирение и сила. Настоящая человеческая сила. И достоинство. Достоинство, которое имеет лишь тот, кто сам взвалил на себя свой крест и несет его, не роняя по пути слабые стенания.

За плечами каждой этой, всегда отчаянно выхоленной девочки – судьба. И почти всегда – будущее. У главной героини, как минимум.

Они всегда пленили меня. Своей темной силой, которой обладает лишь тот, кто опускался на самое дно жизни, чтобы там познать тайны черной стороны жизни, и вынести эти знания наверх.

Мне всегда хотелось оказаться рядом с одной из таких, «оступившихся», которая оступившись, поднялась. Поднялась, чтобы впредь стоять лишь крепче.

Я понимал, что «привязать» таких нельзя. Слишком много лезвий им пришлось выпустить, чтобы убрать их назад, как ни в чем не бывало. И так и окружают эти острые шипы их всю оставшуюся жизнь. Отталкивая всех.

Мне оставалось лишь мысленно идти рядом с ними. И то лишь тогда только, когда я видел их на экране. Потому что приходя в себя, возвращаясь на бренную землю, я видел лишь опущенных во всех смыслах люмпенов – тупых и уродливых обитательниц городских окраин, хронических алкоголичек в третьем колене, приехавших из глубоких деревень «поступать» грубых неотесанных бабищ, богемных наркоманок, «ушедших из под опеки» мамы и папы. Мразоту, биологический мусор. Биосферу человеческой помойки, которую нужно выжигать. 

+10 жетонов